Человек в тяжёлых жизненных обстоятельствах. Понимание детской психологии через текст» (по повести Григория Ходжера «На свиданье к деду»)

 

Тема: «Человек в тяжёлых жизненных обстоятельствах. Понимание детской психологии через текст» (по повести Григория Ходжера «На свиданье к деду») 

Класс: 5-6

Формат урока: урок-путешествие с элементами квеста

Продолжительность: 45 минут

Цель урока:

Через анализ повести Г.Г. Ходжера «На свиданье к деду» научить учащихся понимать внутренний мир человека, оказавшегося в тяжёлых жизненных обстоятельствах, развить навыки смыслового чтения и эмпатии.

Задачи:

Образовательные:

• познакомить учащихся с личностью и творчеством нанайского писателя Г.Г. Ходжера;
• формировать навыки анализа художественного текста (портрет, пейзаж, внутренний монолог, деталь);
• научить выявлять способы раскрытия психологии героини в литературном произведении;
• расширить представления о литературе народов России.

Развивающие:

• развивать умение внимательного, вдумчивого чтения;
• развивать аналитическое мышление: умение устанавливать причинно-следственные связи между поступками героя и его переживаниями;
• развивать монологическую и диалогическую речь учащихся;
• развивать умение аргументировать свою точку зрения с опорой на текст.

Воспитательные:

• воспитывать чуткость, сочувствие, эмпатию к человеку в трудной ситуации;
• формировать уважение к семейным ценностям, связи поколений, памяти о погибших защитниках Отечества;
• воспитывать интерес и уважение к культуре и литературе коренных народов Дальнего Востока;
• способствовать формированию нравственных ориентиров: любовь, верность, стойкость, память.

Планируемые результаты:

Личностные:

• проявление эмпатии к литературному герою и реальным людям, оказавшимся в сложных обстоятельствах;
• осознание ценности семьи, памяти, связи поколений;
• уважительное отношение к культурному многообразию России.

Метапредметные:

Познавательные УУД:

• извлечение информации из художественного текста;
• анализ, сравнение, обобщение;
• установление причинно-следственных связей.

Регулятивные УУД:

• целеполагание;
• самооценка деятельности на уроке;
• планирование работы.

Коммуникативные УУД:

• формулирование собственного мнения;
• участие в учебном диалоге;
• работа в парах и группах.

Предметные:

• знание основных фактов биографии Г.Г. Ходжера;
• умение определять тему, идею, проблематику произведения;
• умение анализировать средства создания образа персонажа;
• умение характеризовать героя через его поступки, мысли, речь.

 

Оборудование и материалы:

• текст повести Г.Г. Ходжера «На свиданье к деду» (распечатанные фрагменты для каждого ученика);
• портрет писателя Г.Г. Ходжера;
• презентация (слайды: биография писателя, фотографии Амура, нанайских стойбищ, иллюстрации к повести);
• карточки с заданиями для групповой и парной работы;
• толковый словарь (для работы с незнакомыми словами);
• аудиозапись нанайской музыки (для создания атмосферы — по желанию учителя).

 

1. Организационный момент (4 минуты) Слайд 1

«Загадочное начало»

Учитель входит в класс. На доске — только знак вопроса и изображение реки. Звучит тихая музыка — шум воды, крики птиц.

Учитель (говорит негромко, загадочно):

— Не садитесь пока. Встаньте у своих парт. Закройте глаза.

(Пауза 5 секунд.)

— Представьте: вы — молодая женщина. Вам двадцать с небольшим. Рядом — ваша маленькая дочь. Вы садитесь в поезд. Впереди — тысячи километров пути, через всю страну. Вы едете к человеку, которого никогда не видели взрослой, которого помните только смутно, по двум дням из раннего детства. Он пел вам «Катюшу» и качал на коленях. А потом ушёл на войну и не вернулся. Двадцать лет вы искали, где он похоронен. И вот — вы наконец едете к нему. Слайд 2

(Пауза.)

— Откройте глаза. Садитесь.

Учитель:

— Как вы думаете, о ком мы сегодня будем говорить?

(Выслушивает 2–3 версии.)

— Сегодня мы отправимся в путешествие вместе с Наташей Ходжер — молодой нанайской женщиной, героиней повести Григория Ходжера «На свиданье к деду». Она потеряла родителей в раннем детстве, выросла в детдоме, а теперь едет через всю страну с маленькой дочерью Даней — искать могилу своего отца, погибшего на войне. Но это будет не просто чтение. Это будет расследование. Мы будем разгадывать загадку: что у этой женщины на душе? Что движет ею? Слайд 3

На доске появляется тема:

«Путешествие к сердцу: как понять, что чувствует другой человек?»

Учитель:

— Запишите в тетрадях дату и тему. А ещё — запишите вот этот вопрос. Он будет главным на уроке:

Как автор показывает то, что нельзя увидеть глазами, — чувства героини?

 

2. Проверка домашнего задания (6 минут) Слайд 4

«Словарь путешественника» — игровая проверка

Учитель:

— Прежде чем отправиться в путь, настоящий путешественник должен знать язык той земли, куда едет. Вы читали повесть дома. Давайте проверим, готовы ли вы к путешествию по нанайской реке и по жизни Наташи.

Игра «Переводчик»

Учитель показывает карточки со словами (или слайды). Задача — быстро объяснить значение.

Слово Кто первый?

«Ракета» (теплоход на подводных крыльях) ?

Стойбище ?

Юкола ?

Тала ?

Тори (выкуп за невесту)?

Дебаркадер ?

Похоронка ?

За правильный ответ — жетон (или отметка в таблице на доске). Можно добавить шуточные «неправильные» варианты: «Тала — это когда снег тает?»

Учитель:

— Молодцы! Словарь освоили. Теперь — блиц-опрос. Отвечаем быстро, поднимая руку:

«Правда или нет?»

1. Главная героиня повести — маленькая девочка. (Нет, молодая женщина Наташа, хотя мы узнаём и её детство)
2. Действие происходит только на берегу Амура. (Нет, героиня едет поездом через всю страну — из Хабаровска в Киев)
3. Наташа хочет навестить могилу отца, погибшего на войне. (Да)
4. Героине весело и беззаботно в начале повести. (Нет, она переживает, волнуется)
5. Автор повести — нанайский писатель. (Да)
6. Наташа едет одна. (Нет, с пятилетней дочерью Даней)
7. Дед, к которому едут «на свиданье», — старик с бородой. (Нет, ему навсегда 29 лет — он погиб молодым)

Учитель:

— Отлично. Я вижу, что вы прочитали текст и готовы к путешествию.

 

3. Объяснение нового материала (18 минут) Слайд 5

Часть 1. «Встреча с проводником» (3 минуты)

На экране — портрет Г.Г. Ходжера, фотографии Амура, нанайской деревни.

Учитель:

— Но сначала — познакомьтесь с нашим проводником. Человеком, который расскажет нам эту историю.

Учитель или подготовленный ученик выступает «от лица» писателя (элемент театрализации):

«Григорий Ходжер» (можно надеть элемент костюма — жилет, шарф):

— Здравствуйте, ребята. Меня зовут Григорий Ходжер. Я родился в 1929 году в маленьком стойбище Верхний Нярги на берегу великого Амура. Нанайцы — это мой народ. Мы — люди реки. Амур для нас — это жизнь. Война забрала у нашего народа многих молодых мужчин, а те, кто остался, — сироты, вдовы — искали свой путь в новой жизни. Повесть «На свиданье к деду» — это история женщины, которая всю жизнь ищет отца, погибшего на фронте. Её маленькая дочь называет эту поездку «свиданием с дедом», не зная ещё, что деду навсегда двадцать девять лет…

Учитель (возвращается к своей роли):

— Запомните: автор вложил в эту повесть свою душу. Он знал жизнь нанайского народа изнутри, знал, что чувствует человек, потерявший близких. И нашёл способ показать это нам. Какой? Сейчас узнаем.

Часть 2. «Четыре ключа к сердцу героини» — интерактивный анализ (15 минут) Слайд 6

Учитель:

— Итак, мы отправляемся в путешествие вместе с Наташей. Но наша задача — не просто следить за сюжетом. Мы будем искать ключи — способы, которыми автор открывает нам душу героини.

На доске — изображение четырёх ключей с надписями:

КЛЮЧ 1: ПОСТУПКИ

КЛЮЧ 2: МЫСЛИ И ВОСПОМИНАНИЯ

КЛЮЧ 3: ДЕТАЛИ

КЛЮЧ 4: ПРИРОДА И ОБСТАНОВКА

Учитель:

— Мы будем читать фрагменты и искать эти ключи. Каждый раз, когда найдёте ключ, — поднимите руку и назовите его.

КЛЮЧ 1: Поступки Слайд 7

Учитель читает (или ставит аудиозапись) фрагмент:

«Она подхватила чемоданчик, сетку с провизией, вышла на дебаркадер, дочери сказала, чтобы не отставала от неё. Скорым шагом перешла привокзальную площадь…»

«Выстояла в очереди до полудня и достала билет на вечерний поезд Хабаровск — Москва»

Учитель:

— Стоп. Что делает Наташа?

(Ученики: торопится, стоит в очереди полдня ради билета, едет через всю страну с маленьким ребёнком…)

— Это поступки. Что они нам говорят о героине?

Мозговой штурм (учитель записывает на доске):

Поступок Значит

Едет через всю страну с 5-летней дочерью Целеустремлённая / для неё это очень важно

Стоит в очереди полдня за билетом Упорная,  не отступает

Берёт дочь с собой — «на свидание к деду» Хочет связать поколения, передать память

20 лет ищет могилу отца Верная, любящая, преданная памяти

Учитель:

— Видите? Автор не пишет: «Наташа была целеустремлённой и верной». Он показывает это через поступки. Мы сами делаем вывод. Это первый ключ.

КЛЮЧ 2: Мысли и воспоминания (внутренний монолог)

Чтение фрагмента:

«Ты береги дочь, Наташа, — вспомнила она напутственные слова Дарьи Мироновны…»

«И она вспомнила, как в детдоме в первые дни сторонилась всех, пряталась где-нибудь в тёмном углу и не могла уснуть в мягкой постели. Подушка всегда была сырой от слёз.»

Учитель:

— Слушайте внимательно. Как мы узнаём, о чём думает Наташа? Что она вспоминает?

(Читает фрагмент.)

— Найдите в тексте место, где мы «слышим» мысли героини или погружаемся в её воспоминания. Подчеркните карандашом.

(Даёт 1 минуту.)

Учитель:

— Повесть построена особым образом: Наташа едет в поезде — а в это время вспоминает всю свою жизнь. Мы читаем не просто историю поездки, а историю целой жизни — через воспоминания. Это называется ретроспекция — взгляд назад. А внутренний монолог — это когда автор как будто залезает в голову героини и передаёт её мысли. Запишите в тетрадь:

Внутренний монолог — мысли героя, переданные автором. Помогает «услышать» душу персонажа.

Ретроспекция — воспоминания героя о прошлом, вплетённые в повествование.

Мини-эксперимент:

— Давайте попробуем сами. Представьте: вы — Наташа. Вы едете в поезде ночью, дочь уснула, за окном — незнакомые станции. О чём вы думаете?

Ученики по очереди говорят от первого лица (1–2 предложения). Учитель хвалит за попытки «влезть в шкуру» героини.

КЛЮЧ 3: Детали

Учитель:

— А теперь — внимание на мелочи. Хороший писатель — как детектив: он прячет подсказки в деталях.

Читает фрагменты:

«— А куда едешь? — Далеко. — А к кому едешь? — К дедушке, на свидание. Далеко. — Дед-то старый, с бородой? — Не, он не старый. — Мам, а, мам, сколько лет дедушке? — Двадцать девять, доча»

«Наташа смотрела на молодого человека в галифе, в гимнастёрке, подпоясанного тонким ремнём, с кепочкой на голове, — оказывается, это отец… Фотокарточка была старая, совсем пожелтевшая, потрескавшаяся.»

«А я привезла тебе нашей амурской воды…»

Задание «Детектив»:

— Найдите в этих отрывках детали, которые что-то говорят о жизни героини или её чувствах.

Ученики работают 2 минуты, затем озвучивают находки.

Примеры деталей и их значение:

Деталь Что она значит?

«Дедушке двадцать девять лет» Отец погиб молодым, навсегда остался молодым — трагедия войны

Пожелтевшая, потрескавшаяся фотокарточка отца Время прошло, но память хранится; единственная связь с отцом

Фляга с амурской водой Символ родины, связь отца с Амуром — привезти кусочек дома на могилу

Слова Дани «К дедушке на свидание» Ребёнок не понимает смерти, для неё дед живой — пронзительный контраст

Фанерная дощечка на могиле вместо памятника Безвестность, забытость — тем важнее, что Наташа приехала

Учитель:

— Деталь — это маленькая вещь, в которой спрятано большое чувство. Двадцать девять лет — это не просто цифра, это оборванная жизнь. Фляга с амурской водой — это целый мир, привезённый из дома. Запомните это.

КЛЮЧ 4: Природа и обстановка

Учитель:

— Последний ключ — окружающий мир. У Ходжера пейзаж и обстановка не просто фон. Они разговаривают с героиней. Слушайте.

Читает фрагменты:

«Она сидела, прижавшись к дочери, и смотрела на мелькавшие песчаные косы, зелёные острова, на бегущие назад тальники. «Ракета» чайкой порхала по зеркальной глади Амура»

«В вагоне душно. Поезд стоял на какой-то станции, окна освещались станционными огнями. Наташа приоткрыла край занавески, но увидела только чёрное густое небо без звёзд.»

«Ветер откуда-то хлестнул по вершинам деревьев, листья залопотали над головой, закачались сучья. «Как в тайге на Амуре. Ему, должно быть, одиноко тут»»

Вопросы:

1. Какое настроение создаёт каждый из этих пейзажей?
2. Наташе сейчас спокойно или тревожно? Откуда вы это поняли?
3. Почему ветер на кладбище напоминает ей тайгу на Амуре? Что это значит?

Учитель:

— В литературе есть приём: пейзаж отражает душу героя. Когда Наташа плывёт по Амуру, полная надежды, — река спокойная, «зеркальная гладь». Когда она не может уснуть в поезде от воспоминаний — за окном «чёрное густое небо без звёзд». А ветер на кладбище в Киеве напоминает ей тайгу — будто отец и на чужбине связан с Амуром.

Быстрый эксперимент:

— Я назову чувство, а вы — природное явление, которое его передаёт:

• Тоска — (чёрное небо без звёзд, духота в вагоне)
• Надежда — (зеркальная гладь Амура, рассвет)
• Встреча с памятью — (ветер, шумящий, «как в тайге на Амуре»)
• Горе — (мокрая глина на могиле)

Запись в тетради:

Ученики зарисовывают схему «4 ключа» или записывают:

КАК ПОНЯТЬ ЧУВСТВА ГЕРОЯ?

1. Смотри на ПОСТУПКИ — что он делает?
2. Слушай МЫСЛИ И ВОСПОМИНАНИЯ — о чём он думает? Что вспоминает?
3. Ищи ДЕТАЛИ — что его окружает? Какие предметы важны?
4. Читай ПРИРОДУ И ОБСТАНОВКУ — что вокруг него?

 

ФИЗМИНУТКА (2–3 минуты)

Слайд: «Разминка для сердца»

(После объяснения «4 ключей», перед квестом. Звучит тихая нанайская музыка или шум Амура — для атмосферы.)

 

Учитель : Ребята, мы столько «нырнули» в душу Наташи! А теперь — физминутка. Встаньте все! Представьте, что вы — на палубе «Ракеты» по Амуру. Делаем вместе!

 

Движения (учитель показывает, все повторяют хором):

 

Ключ 1: поступки (10 сек)

— Наташа торопится с чемоданом!

Шаги на месте быстрым шагом, руки вперёд — «несём чемодан», наклоны туловища.

— Упорная! Стоим в очереди!

Хлопки руками над головой — «достали билет».

 

Ключ 2: мысли и воспоминания (10 сек)

— Наташа вспоминает детство в поезде!

Руки к вискам — «думаем глубоко», качаем головой, закрываем глаза.

— Слёзы на подушке…

Протираем глаза кулачками.

 

Ключ 3: детали (10 сек)

— Достаем флягу с амурской водой!

«Крутим» флягу в руках, «пьём» глоток.

— Фотокарточка отца!

Держим воображаемую карточку на уровне глаз, смотрим с умилением.

 

Ключ 4: природа (20 сек)

— Амур — зеркальная гладь!

Руки волнами — «плывём на Ракете», повороты туловища.

— Ветер в тайге на кладбище!

Руки вверх — «ветер дует», шевелим пальцами, «шум листьев».

— Обнимаем дочь Даню!

Обнимаем себя руками — «тепло и связь поколений».

 

Финал (10 сек):

— Сердце Наташи бьётся! (Все хлопают в ладоши ритмично, как сердце: бум-бум!)

Садимся! Готовы к квесту?

-Отлично размялись — теперь с новой энергией в путь!

 

4. Закрепление изученного (10 минут) Слайд 8

«Квест: собери душу героини»

Учитель:

— А теперь — квест. Вы работаете в командах по 4 человека. Каждая команда получает конверт с заданием.

Учитель делит класс на группы, раздаёт конверты.

Конверт «Красная команда» — Ключ «Поступки»

Перечитайте фрагмент главы 9 (Наташа на кладбище, поиск могилы отца — от слов «Аллея свернула влево…» до конца).

Задание:

1. Выпишите все действия Наташи в этом фрагменте (глаголы).
2. Что эти действия говорят о её характере и чувствах?
3. Придумайте 3 прилагательных, характеризующих героиню в этот момент.
4. Представьте результат классу.

Конверт «Синяя команда» — Ключ «Мысли и воспоминания»

Перечитайте фрагмент из главы 3 (воспоминания Наташи в ночном поезде — от слов «И она вспомнила, как в детдоме в первые дни сторонилась всех…» до слов «…они вместе написали письмо в Верхний Нярги»).

Задание:

1. Найдите, какие эпизоды из прошлого вспоминает Наташа.
2. О чём она больше всего переживает?
3. Напишите 2–3 предложения от лица Наташи: что бы она сказала отцу, если бы могла позвонить ему?
4. Представьте результат классу (можно инсценировать!).

Конверт «Зелёная команда» — Ключ «Детали»

Перечитайте фрагмент финальной сцены на кладбище (от слов «»Ходжер Д.И. 1915–1944 гг.» — было написано на фанерной дощечке…» до конца повести).

Задание:

1. Найдите 4–5 деталей (предметы, вещи, описания).
2. Заполните таблицу:

Деталь Что чувствует героиня?

3. Нарисуйте одну деталь, которая кажется вам самой важной (фляга с водой? фанерная дощечка? травинки на холмике?).
4. Представьте результат.

Конверт «Жёлтая команда» — Ключ «Природа и обстановка»

Перечитайте фрагмент из главы 5 (первый приезд Наташи в Верхний Нярги — от слов  «В Нярги ехали на моторной лодке…» до слов «…старалась ещё что-нибудь вспомнить»).

Задание:

1. Выпишите все слова, описывающие природу и обстановку.
2. Какое настроение они создают? Подберите 2–3 слова.
3. Как Амур и родной дом «разговаривают» с Наташей?
4. Если бы река Амур могла говорить — что бы она сказала Наташе? Представьте результат (можно озвучить от лица реки!).

Работа в группах — 5 минут. Учитель ходит между группами, помогает.

Презентация результатов — по 1 минуте на команду.

После выступлений:

Учитель:

— Смотрите, что получилось: каждая команда нашла свой ключ — и вместе вы открыли душу Наташи! Вот что значит — читать внимательно.

 

5. Обобщение и систематизация (5 минут) Слайд 9

«Сердце на доске»

На доске — большое нарисованное сердце. Учитель раздаёт стикеры.

Учитель:

— Финальное задание. У вас 1 минута. Напишите на стикере одно слово — чувство, которое, по-вашему, главное у Наташи в повести. Приклейте на сердце.

Ученики пишут и приклеивают.

Учитель (читает вслух):

— Смотрите: любовь… память… верность… одиночество… надежда… стойкость… благодарность…

— Это и есть душа Наташи. Вы её разгадали. А ещё — обратите внимание: мы не говорим, что это повесть про маленького мальчика. Главная героиня — взрослая женщина, но мы узнаём и её детство: как шестилетняя Наташа потеряла маму, как оказалась в детдоме, как подушка была «сырой от слёз». Автор показывает нам, что детская травма не исчезает — она живёт в человеке всю жизнь. И именно из неё рождается та сила, которая заставляет Наташу двадцать лет искать отца.

Возвращение к главному вопросу:

— Вернёмся к вопросу урока: как автор показывает то, что нельзя увидеть глазами?

(Ученики отвечают, опираясь на «4 ключа».)

Учитель:

— Запишите вывод:

Вывод: Чтобы показать чувства героини, автор использует поступки, внутренний монолог и воспоминания, художественные детали и пейзаж. Особенность повести — построение через ретроспекцию: героиня едет в поезде, а её прошлое разворачивается перед читателем через воспоминания. Хороший читатель — как детектив: он ищет подсказки в тексте.

Блиц-рефлексия «Большой палец»:

— Покажите жестом:

• урок понравился, было интересно
• было скучно
• что-то понял, что-то нет

 

6. Домашнее задание (2 минуты) Слайд 10

Учитель:

— Домашнее задание — на выбор. Выберите то, что вам ближе:

Задание-актёр:

Подготовьте выразительное чтение одного из фрагментов повести (1–2 минуты). Перед чтением объясните: какой ключ к душе героини спрятан в этом отрывке?

Задание-писатель:

Напишите дневниковую запись от лица Наташи (один день путешествия в поезде или день на кладбище в Киеве). Используйте минимум 2 «ключа»: опишите поступок + мысли ИЛИ деталь + природу.

Задание-художник:

Нарисуйте комикс из 4–6 кадров по одному из эпизодов повести (например: детдом — поездка в Нярги — встреча с родственниками — финал на кладбище). Под каждым кадром — подпись: что чувствует героиня?

Задание-детектив:

Найдите в повести ещё 5 деталей, которые мы не обсуждали на уроке. Объясните письменно, что каждая деталь говорит о героине или о теме памяти.

Задание-исследователь (повышенной сложности):

Почему повесть называется «На свиданье к деду», хотя Наташа едет к отцу? Объясните смысл названия, опираясь на текст. Какую роль играет маленькая Даня в повести?

Учитель:

— Есть вопросы?

(Отвечает.)

— На следующем уроке мы обсудим, как в повести раскрывается тема памяти о войне и связи поколений, поговорим о том, зачем вообще нужно помнить — и понимать других людей — в книгах и в жизни.

Спасибо за урок! Вы были настоящими исследователями человеческой души.

Технологическая карта урока

Тема: «Человек в тяжёлых жизненных обстоятельствах. Понимание детской психологии через текст» (по повести Григория Ходжера «На свиданье к деду»)

Класс: 5-6

Тип урока: урок-путешествие с элементами квеста.

Продолжительность: 45 минут

 

Этап урока	Виды работы, формы, методы, приемы	Деятельность учителя	Деятельность обучающихся	Формируемые УУД	Планируемые результаты
1. Организационный момент (4 мин)	Приём «Загадочное начало», визуализация, создание эмоционального настроя, элементы медитации, эвристическая беседа	Создаёт атмосферу погружения: включает звуки природы, просит закрыть глаза, читает текст-визуализацию от лица героини. Задаёт вопрос: «О ком мы сегодня будем говорить?». Объявляет тему, формулирует главный вопрос урока	Слушают, выполняют инструкции учителя, представляют описываемую ситуацию, высказывают предположения о теме урока, записывают тему и главный вопрос в тетрадь	Личностные: эмоциональный отклик, готовность к восприятию. Регулятивные: целеполагание, настрой на учебную деятельность. Коммуникативные: умение слушать	Эмоциональная готовность к восприятию произведения, понимание цели урока
2. Проверка домашнего задания (6 мин)	Игровые приёмы: «Переводчик» (словарная работа), «Правда или нет» (блиц-опрос), фронтальная работа, соревновательный элемент	Проводит игру «Переводчик»: показывает карточки со словами (ракета, стойбище, юкола, тала, тори, дебаркадер, похоронка), выдаёт жетоны. Проводит блиц-опрос «Правда или нет» по содержанию повести (7 утверждений)	Объясняют значения слов, соревнуются в скорости ответа, отвечают на вопросы блиц-опроса, поднимают руки, аргументируют ответы	Познавательные: актуализация знаний, извлечение информации из памяти. Коммуникативные: формулирование ответов. Регулятивные: самоконтроль	Знание содержания повести, понимание значения незнакомых слов (нанайская лексика, историзмы)
3. Объяснение нового материала. Часть 1: «Встреча с проводником» (3 мин)	Элемент театрализации, рассказ учителя, приём «Ролевая маска», работа с презентацией (портрет писателя, фотографии)	Представляет биографию Г.Г. Ходжера от первого лица (или привлекает подготовленного ученика). Создаёт образ писателя как «проводника» в путешествии. Акцентирует внимание на автобиографичности повести	Слушают биографическую справку, воспринимают визуальный материал, осознают связь автора с описываемыми событиями	Познавательные:  получение новой информации. Личностные: уважение к культуре народов России. Коммуникативные: восприятие монологической речи	Знание основных фактов биографии Г.Г. Ходжера, понимание связи автора с нанайской культурой
3. Объяснение нового материала. Часть 2: «Четыре ключа к сердцу героини» (15 мин)	Аналитическое чтение, эвристическая беседа, мозговой штурм, работа с текстом, составление таблиц, мини-эксперимент (творческое задание от первого лица), приём «Детектив», фронтальная и индивидуальная работа	Ключ 1 «Поступки»: читает фрагменты, организует мозговой штурм, заполняет таблицу «Поступок — Значит».  Ключ 2 «Мысли и воспоминания»: читает фрагменты, вводит понятия «внутренний монолог», «ретроспекция», проводит мини-эксперимент (говорить от лица героини).  Ключ 3 «Детали»: читает фрагменты, организует работу «Детектив», составляет таблицу деталей и их значений.  Ключ 4 «Природа и обстановка»: читает пейзажные фрагменты, задаёт вопросы о связи пейзажа с чувствами героини, проводит быстрый эксперимент «чувство — природное явление»	Слушают фрагменты текста, анализируют поступки героини, делают выводы о её характере, заполняют таблицы. Записывают определения терминов. Пробуют говорить от первого лица героини. Ищут детали в тексте, объясняют их символическое значение. Устанавливают связь между пейзажем и внутренним состоянием героини. Зарисовывают схему «4 ключа» или делают записи в тетради	Познавательные: анализ текста, установление причинно-следственных связей, сравнение, обобщение, извлечение информации.  Регулятивные: планирование работы, следование инструкции.  Коммуникативные: участие в диалоге, формулирование собственного мнения.  Личностные: эмпатия к герою, нравственно-этическое оценивание	Умение анализировать средства создания образа персонажа (поступки, внутренний монолог, детали, пейзаж). Знание терминов «внутренний монолог», «ретроспекция». Умение характеризовать героя через его поступки, мысли, речь
4. Закрепление изученного (10 мин)	Групповая работа, квест «Собери душу героини», работа с раздаточным материалом (конверты с заданиями), дифференцированные задания по «ключам», элементы инсценировки, творческие задания, презентация результатов	Делит класс на 4 группы, раздаёт конверты с заданиями (каждая группа работает с одним «ключом»). Консультирует группы во время работы. Организует презентацию результатов (по 1 минуте на команду). Подводит итог: «Вместе вы открыли душу Наташи»	Красная команда: анализирует поступки (глава 9), выписывает глаголы, подбирает прилагательные. Синяя команда: анализирует воспоминания (глава 3), пишет от лица героини. Зелёная команда: ищет детали (финал), заполняет таблицу, рисует важную деталь. Жёлтая команда: анализирует пейзаж (глава 5), «озвучивает» реку Амур. Все группы представляют результаты классу	Коммуникативные: работа в группе, распределение ролей, представление результатов.  Познавательные: применение знаний, анализ текста.  Регулятивные: планирование, самоорганизация. Личностные: сотрудничество, уважение к мнению других	Умение применять «4 ключа» для анализа текста, умение работать в команде, представлять результаты, творчески интерпретировать текст
5. Обобщение и систематизация (5 мин)	Приём «Сердце на доске» (работа со стикерами), фронтальная беседа, возвращение к главному вопросу урока, формулирование вывода, блиц-рефлексия «Большой палец»	Организует работу со стикерами: просит написать главное чувство героини. Читает ответы вслух. Возвращается к главному вопросу урока. Акцентирует связь детской травмы и взрослой судьбы героини. Диктует вывод для записи. Проводит блиц-рефлексию жестами	Пишут на стикерах одно слово — главное чувство героини, приклеивают на «сердце». Отвечают на главный вопрос урока, опираясь на «4 ключа». Записывают вывод в тетрадь. Показывают жестом отношение к уроку	Познавательные: обобщение, систематизация.  Регулятивные: самооценка деятельности.  Личностные: осознание ценности памяти, семьи, эмпатия.  Коммуникативные: формулирование вывода	Понимание способов раскрытия психологии героя в литературном произведении. Осознание темы и идеи повести. Способность к рефлексии
6. Домашнее задание (2 мин)	Дифференцированное домашнее задание (на выбор: 5 вариантов разного типа и уровня сложности), инструктаж	Представляет варианты домашнего задания: «Актёр» (выразительное чтение), «Писатель» (дневниковая запись), «Художник» (комикс), «Детектив» (поиск деталей), «Исследователь» (анализ названия — повышенная сложность). Отвечает на вопросы. Анонсирует тему следующего урока	Слушают варианты заданий, выбирают подходящий, записывают в дневник, задают уточняющие вопросы	Регулятивные: планирование, выбор задания по силам и интересам.  Личностные: самоопределение, ответственность	Готовность к выполнению домашнего задания, понимание критериев выполнения

1

Она сидела, прижавшись к дочери, и смотрела на мелькавшие песчаные косы,
зелёные острова, на бегущие назад тальники. «Ракета» чайкой порхала по
зеркальной глади Амура. Проехали Елабугу, впереди — Хабаровск.
Говорили ей знающие люди: не достать в один день билет на поезд — время
летних отпусков, все стремятся на запад, кто к морю, кто к родственникам. Но
она надеялась на что-то и мысленно подгоняла «Ракету».
В Хабаровск прибыли по расписанию. Она подхватила чемоданчик, сетку с
провизией, вышла на дебаркадер, дочери сказала, чтобы не отставала от неё.
Скорым шагом перешла привокзальную площадь, вот и автобусная остановка,
«единичка» поджидает пассажиров. Всё шло, даже не поверишь, как хорошо — и
на переполненной «Ракете» ей нашлось место, и тут автобус поджидает её.
«Достану билет, не может быть, чтобы не повезло», — подумала она.
Однако у билетной кассы стояла толпа — не пробьёшься. С пятилетней
дочерью не выстоишь в такой очереди, и она на той же «единичке» поехала в
детдом по улице Ленина.
В детдоме её встретила Дарья Мироновна — директор.
— Наташа Ходжер, это ты! Я сразу тебя узнала, — всплеснула руками Дарья Мироновна. — Девочка моя.
— Я, а это моя дочь Даня, — засмеялась чему-то Наташа.
Она обняла старую женщину, опустила голову ей на плечо.
— Мама, — прошептала она.
— А маму не забывают, девочка моя. Если некогда навестить, письма шлют.
— Я же писала.
— Писала первое время, а потом… Сколько лет прошло, как ты покинула
детдом?
— Много.
— Много, это верно. Вот и дочь у тебя.
Дарья Мироновна взяла девчушку на руки.
— Так тебя Даней зовут?
— Даней, — улыбнулась девочка.
— Ты такая же смешливая, как мама?
— Я люблю смеяться.
Дарья Мироновна пощекотала её, и Даня залилась колокольчиком. Наташу с
дочерью накормили в детдомовской столовой и оставили ночевать в пустовавшем
изоляторе. Наташа уложила дочь, и она сразу уснула глубоким сном.
Пришла Дарья Мироновна.
— Ну, девочка моя, теперь мы можем поговорить. Как живёшь, Наташа? Ты,
лентяйка, недоучилась в педучилище. Знаю, закончила потом Биробиджанскую
культпросветшколу. Работала на Севере, кажется, в Нелькане…
— Вы всё помните.
— А ты думала. Слежу за всеми вами. Потом присылала письма из
леспромхозовского посёлка и канула, как в воду.  Трудно было, вот и не писала.
— Когда трудно, тогда и пишут.
— Из посёлка я уехала к себе, в Нанайский район. Вышла замуж, дочь
родила. У своих всё же легче, кругом родственники.
Наташа, находясь в детдоме, не помнила никого из родственников, она даже
не подозревала об их существовании. В один тот горький 1944 год на неё,
шестилетнюю девочку, навалилась одна беда за другой. Пришла похоронка на
отца. Обнимая её, заплаканная престарелая бабушка шептала: «Сиротки мы с
тобой, сиротки». Не сказала она, что отец погиб на войне, и Наташа не
поняла, почему они с бабушкой остались сиротками. Все её думы были о матери,
которая уже несколько месяцев лежала в постели, натужно кашляла, около неё
хлопотала бабушка. Теперь в доме постоянно находился кто-либо из соседей —
дяди и тёти. Когда мама не кашляла так часто и ходила на работу, жили они с
ней вдвоём, если не считать собачку Киакту и кошку. А теперь у них весело,
много народу в доме, только вот обидно, что Киакта куда-то исчезла. Краем
уха Наташа слышала, как бабушка уговаривала маму поесть мяса. Откуда оно?..
Потом ей сказали, что мама умерла. Она сама видела её в гробу. Перед тем как
заколотить гроб, дядя-сосед подал Наташе конец нитки, тянувшейся из гроба;
кто-то ударил палкой по нитке, нитка выскользнула у неё из руки. Дядя
подхватил Наташу на руки, прижал к груди и, не давая ей взглянуть на мать,
побежал в дом. Позже, когда Наташа жила у бабушки, та объяснила ей:
«Этой ниткой мать с тобой была связана, теперь она тебя не будет
вспоминать». — «А я буду всё равно вспоминать маму», — сказала упрямо
Наташа. «Тебе можно; плохо, если она будет тебя вспоминать, — сказала
бабушка. — Будет вспоминать, плакать начнёт и заберёт тебя к себе. Тогда я совсем одна останусь».
Наташа не помнит, сколько времени она прожила с бабушкой, с матерью
отца. Старушка ни за что не хотела отдать её в детский дом.
Но недолго прожила бабушка. После её смерти Наташу отвезли в город — в
детдом, которым заведовала Дарья Мироновна. Здесь она росла, здесь закончила
школу, отсюда же ушла в педучилище. Не помнит теперь она, когда именно
начала звать ласковую, добрую Дарью Мироновну мамой. Правда, когда Наташа
повзрослела, при посторонних она перестала звать заведующую мамой. Рыжий —
хулиганистый мальчишка — однажды высмеял её: «Ха, маму нашла! Дура! Какая
она тебе мама, она русская, а ты узкоглазая нанайка». Подралась тогда Наташа
с этим мальчишкой, поцарапала его чумазую рожу. Однако, если они с Дарьей
Мироновной оставались одни, продолжала называть её мамой.


— Как с мужем живёшь? — спросила Дарья Мироновна.
— Муж у меня сперва плохой был. Теперь живём, можно сказать, хорошо.
— Что-то мне не совсем понятно. Ну, если не хочешь рассказывать — не
надо.
— Хорошо теперь живём, — сказала Наташа.
— А куда сейчас с дочерью направилась?
— Доча говорит: на свидание с дедом.
— Разыскала всё-таки?! — встрепенулась Дарья Мироновна, и глаза её
посветлели.
Если бы не она, глупая эта девчушка так и не стала бы разыскивать след
отца. Она даже не знала, что её отец погиб на фронте. Рано умерли мать, бабушка, а что случилось с отцом, где он, девочка не знала.
В сопроводительных документах, однако, было написано, что отец Наташи
погиб на войне. Когда девочка повзрослела, Дарья Мироновна однажды спросила
её: «Похоронку на отца кто получал?» — «Какую похоронку?» — удивилась
Наташа.
«Когда солдат погибает на фронте, присылают родным похоронные листы».
«Я не знаю — воевал отец или нет. Только помню, что он был солдатом».
«Отец твой на фронте погиб». — Так Наташа впервые услышала, что отец её
был фронтовиком.
— Разыскала, — сказала она грустно, — в Киеве отец похоронен. Но где
точно, не знаю. Вот едем с дочерью на свидание.


Утром, оставив сладко спавшую дочь на попечении Дарьи Мироновны, Наташа
пошла за билетом. Выстояла в очереди до полудня и достала билет на вечерний
поезд Хабаровск — Москва. В оставшееся до отъезда время она знакомилась с
некогда родным ей Хабаровском. Город обновился, появился трамвай, новый,
сверкающий стеклом вокзал и перед ним на площади, заломив шапку, стоит
бронзовый Ерофей Хабаров. От вокзала до самого Амура протянулся широкий
Амурский бульвар. А раньше, как Наташа помнит, тут по глубокому оврагу —
руслу Чердымовки — протекал ручей со сточными водами.
Наташа легко шагала по бульвару и не узнавала города. Вышла на
набережную. Поразил её и шелестевший зеленью парк, и грациозный институт
физической культуры, Дворец спорта, стадион с зимним плавательным бассейном.
Повсюду зелень, зелень и цветы. Она уже слышала, что стадион имени Ленина горожане называют «Малыми Лужниками». Берег Амура тут закован в бетон.
Они гуляли в парке, потом пошли на главпочтамт — современный дом из
стекла и бетона.
— Мама, этот дом ледяной? — спросила наивно Даня.
— Почему ледяной? — удивилась Наташа.
— А смотри, как сверкает.
— Жара-то какая, растаял бы.
На главпочтамте она написала письмо мужу, как всё удачно у неё
получилось, как встретила она вторую маму и что сегодня выезжает в Киев.


Вечером, вконец уставшие, они сели в вагон. Напротив на нижней полке
устраивалась чернобровая, дородная женщина. Не успев даже расставить
чемоданы, корзины, она начала знакомиться. Наташа же за день так устала, что
ей не хотелось даже разговаривать, быстрее бы лечь.
Она принялась стелить постель.
— Ну, маленькая, ну, пухленькая, как тебя зовут? — спрашивала женщина
у девочки.
— Даня.
— А куда едешь?
— Далеко.
— А к кому едешь?
— К дедушке, на свидание. Далеко.
— Дед-то старый, с бородой?
— Не, он не старый. — Деды все старые, на то они и деды.
— А вот и нет! Я на карточке видела. Молодой и совсем без бороды. Мам,
а, мам, сколько лет дедушке?
— Двадцать девять, доча.


2

Митрий — так его звали все многочисленные родственники — в десять лет
остался без отца.
В ту осень он с отцом и тремя дядьями — Порой, Колто и Айдой —
белковали в родовом угодье Ходжеров. Белки было много. «Урожайный год», —
говорили охотники. У отца Дмитрия было ружьё 32-го калибра с затвором.
Патроны снаряжены беличьими зарядами, но на случай встречи с крупным зверем
в патронташе всегда имелись и пулевые патроны. Однако отец не успел
воспользоваться ими: медведь напал на него внезапно, в кустарнике, сразу
подмял под себя, а от ружья оставил один искореженный металл.
Братья вернулись в стойбище, похоронили отца Дмитрия. И снова
отправились в тайгу.
«Ничего, Митрий, в десять лет нанай не подыхает с голода, — утешая
мальчика, сказал старший дядя Пора. — Ты охотник, рыбу ловишь, чего ещё
надо? Мать будешь кормить. Да и мы ещё крепко на ногах стоим».
Колто и Айда согласно покивали головами.
«Новая власть пришла, она за простых людей стоит, — добавил
рассудительный Айда. — Выходит, и власть тебе поможет».

Года через два мать Дмитрия вышла замуж за охотника из другого рода.
Дядья остались недовольны, если держаться законов рода, женщина-вдова не
смела выходить замуж за чужого, её должны были унаследовать кто-либо из
братьев первого мужа — Пора, Колто или Айда. Однако никто из них не
«продолжил», как говорят нанай, отца Дмитрия, все были женаты, имели кучу
собственных детей и не могли бы прокормить вторую жену с сыном. Да и к тому
же побаивались новой власти, которая начала чинить препятствия подобным
родовым законам.
Дмитрий жил с отчимом, человеком незлобливым, ласковым. А когда пришло
время ему жениться, дядья собрали денег на тори — выкуп и, хотя Советская
власть запретила калым, они тихо-мирно договорились с отцом невесты,
заплатили тори и женили племянника. Прожив с молодой женой четыре года,
Дмитрий всё ждал ребёнка, но так и не дождался.
«Так не годится, — сказали дядья, — наш род Ходжеров не так уж
большой, нам люди нужны, мужчины. Ты один от отца остался, твою линию надо
продолжить».
Дмитрий стыдился сверстников, которые хвастались своими сыновьями,
дочерьми и посмеивались над ним, шутя, предлагали свои услуги. Он обвинял
жену в бесплодии, она же винила его, в конце концов они расстались без
скандала и без слёз.
К этому времени в соседнем селе Болонь Дмитрий приглядел длинноносую
хохотушку Нэмдэ. Дядья вскоре договорились с отцом Нэмдэ, на этот раз без
тори: шёл 1937 год, и законы Советской власти становились уже привычными.
Свадьбу справили на скорую руку: времени у всех было в обрез. Жители
древнего стойбища Верхний Нярги перебирались с затопляемого тальникового  острова на гористую сторону и строили новый Верхний Нярги. Здесь уже не было
ничего похожего на старое стойбище; село создавалось по строгой планировке,
каждый няргинец строил себе деревянный дом, и никому не разрешалось ставить
даже временную фанзу-мазанку. Дядья всем скопом поставили Дмитрию сруб.
— Нярги — это тальниковые заросли. Здесь тальника нет, тут тайга, —
посмеиваясь, говорил Дмитрий во время перекура. — Почему же новое село
будет называться Верхний Нярги?
Дмитрий с малых лет был баловнем дядьев, любил он пошутить, посмеяться.
— Верхний Нярги — это наше родовое, ходжеровское стойбище, — объяснил
дядя Пора. — В нём всегда жили мы — Ходжеры.
— Плохо, когда в стойбище живёт только один род.
— Почему плохо? Мы одной большой, крепкой семьёй живём.
— Вот потому и плохо. Я до женитьбы выходил вечерком, какую-нибудь
девчонку бы обнять, а обнимать некого, кругом только твои сёстры. По
родовому закону нельзя их трогать.
Поднимался хохот, Пора обиженно отворачивался и сопел трубкой.
В новенький, пахнущий свежей смолой и зелёным мхом дом Дмитрий вошёл
хозяином. Через год хохотушка Нэмдэ родила дочь. Дмитрий мечтал о мальчике,
но что поделаешь, коли родилась будущая невеста.
— Свадьбу будем справлять, водку будем пить, — радовался старый
Пора. — А ты, Митрий, постарайся, чтобы следующий был мальчик, продолжатель
рода.
— Правильно, дядя! Ты теперь моложе дяди Колто, а будешь главным на
свадьбе, — не удержался от шутки Дмитрий.
Все посмеивались над старым Порой, который по воле людей, выдававших паспорта, помолодел сразу на несколько лет. Впрочем, на сколько именно —
никто не смог бы подсчитать. Работники паспортного отдела, выдававшие
документы, столкнулись с непреодолимыми трудностями: ни один старый или
средних лет няргинец не мог назвать года своего рождения. Кого ни
спрашивали, слышали в ответ: «В большой ход кеты», «В год обильного
снегопада», «Высокая вода стояла на Амуре», «Маловодье было на Амуре». А в
результате получилось, что половина няргинцев родилась «в большой ход кеты»,
одна четверть «в год обильного снегопада». В конце концов выбрали одного
всем известного няргинца — он и стал как бы эталоном измерения
продолжительности жизни других своих сородичей. В происшедшей путанице по
документам самый старший из братьев Пора стал моложе меньшего Колто.
— И тебя старым сделали, — огрызнулся дядя.
— Как это старым? — удивился Дмитрий. — 1915 года, все это
подтверждают. Так и записано.
— Значит, сколько тебе лет сейчас?
— Двадцать три.
— Двадцать три, — засмеялся старик. — Я по пальцам могу подсчитать,
сколько тебе лет. Могу сказать, в каком году что случилось с тобой, с твоим
отцом и матерью.
— И сколько мне выходит лет?
— Двадцать. Двадцать первый год пошёл.
— Ну и хорошо. Ты помолодел, а я постарел, — беспечно засмеялся
Дмитрий.
Сына Дмитрий не дождался. Жена что-то стала покашливать, жаловаться на
боли в груди. А вскоре чёрным коршуном прилетело грозное известие — война!Все молодые няргинцы уходили в армию, одних направляли на военную подготовку
в воинские части, служившие ранее в армии уходили прямо на фронт. Дмитрия
военкомат направил в один из дальневосточных воинских гарнизонов. Служил он
далеко от родного села, и изредка ему удавалось навестить семью и своих
дядей. На их расспросы он угрюмо отвечал:
— На фронт не пускают.
— Придёт твоё время — навоюешься, — сказал Пора. — А мы тут
стариковскую бригаду организовали, рыбу ловим, фронтовые задания выполняем.
Дмитрий прижимал к груди дочурку, подкидывал вверх и смеялся вместе с
ней.
— Не боюсь! Не боюсь! — поддразнивала отца Наташа.
— Чего же ты там делаешь, в гарнизоне?- спросил дядя.
— Не расспрашивай. А если без военной тайны, то охочусь. С питанием
плохо, вот я и охочусь, и рыбу ловлю, подкармливаем солдат. Вместо фашиста
стреляю в косуль.
Однажды, в начале сорок второго года, Дмитрий явился домой, как всегда,
с шутками-прибаутками. Обнял жену, поборолся на кровати с Наташкой, покатал
её на ноге.
— Папка! Ещё, ещё!
Потом он пел песни: «Катюшу», «По долинам и по взгорьям», «Вставай,
страна огромная», — пел приподнято, и голос у него был какой-то
необыкновенный.
Явились дядья, сидели вместе за столом, разговаривали.
— Хватит мне в косуль стрелять. Есть звери, которых надо уничтожать, —
заявил Дмитрий. 

— Отпустили на фронт? — догадался Пора.
— Не знаю точно. Но наша часть гарнизон покидает.
Мать Дмитрия заплакала, обняла сына, уткнулась лицом в его грудь.
Старики посуровели, примолкли. Нэмдэ закашлялась возле горящей печи.
— Мама, ну, зачем ты так? — Дмитрий обнимал мать. — Все уходят на
войну, я тоже буду сражаться. Гитлер хочет, чтобы старое к нам вернулось, а
мы теперь по-старому не можем жить. Без школы, без доктора, без
электричества и радио… Нет, нельзя. Как ты из тёплого дома уйдёшь в
холодную фанзу? Что будем делать, если вернутся торговцы-кровопийцы? Опять
нас не будут за людей принимать. Нет, мама, я не хочу этого. И никто этого
не хочет. За Советскую власть я буду драться до конца, до победы или… До
победы и никаких или!
— Сынок, не дождусь я тебя…
— Хватит, все дождёмся! — выкрикнул Пора.
Дмитрий пробыл дома два дня, ласкал жену и баловался с Наташкой, пел
песни. Ох и любил он петь. Только эти два дня и запомнила Наташка. Всего два
дня.


3

Заворочалась дочь, разбросалась во сне на узкой вагонной лежанке. В
вагоне душно. Поезд стоял на какой-то станции, окна освещались станционными
огнями. Наташа приоткрыла край занавески, но увидела только чёрное густое
небо без звёзд. В ночной тишине слышно, как переговаривалась через репродукторы диспетчерская служба. Но вот вагон мягко качнуло, поезд
тронулся.
«Где мы едем? — лениво подумала Наташа. — Какой-то город проехали или
большую станцию?» Никогда раньше она не выезжала западнее Биробиджана, и её
интересовали все большие станции и города. Но ночью что увидишь, подождём до
утра. А сейчас спать, спать.
«Ты береги дочь, Наташа, — вспомнила она напутственные слова Дарьи
Мироновны. — Жарко теперь поездом-то ехать, сквознячки — может простыть.
Беда, если заболеет в дороге».
Наташа убрала откинутую в сторону пухлую ручонку дочери и сама
отодвинулась на край лежанки. Смежив глаза, она досчитала до ста, как делала
в детдоме, но сон не приходил. Ей совсем расхотелось спать.
И она вспомнила, как в детдоме в первые дни сторонилась всех, пряталась
где-нибудь в тёмном углу и не могла уснуть в мягкой постели. Подушка всегда
была сырой от слёз. Если бы она тогда хоть немного владела русским языком,
может, не так тяжело переносила бы разлуку со сверстниками, с родным селом.
Но по-русски она не знала ни слова. Вот тогда-то Дарья Мироновна и стала её
второй матерью. Она обучала её русскому языку, и через год Наташа уже
довольно сносно могла разговаривать. Позднее она почти совсем позабыла
родной язык, а по-русски говорила бегло и совершенно без акцента.
Почему Дарья Мироновна, директор детдома, обременённая многими
хозяйственными делами, взяла на себя опёку над ней? Наташа не была самой
маленькой, в группе имелись дети и поменьше её. Может, причиной было то, что
Наташа была нанайка и русского языка не понимала. Или просто Дарья Мироновна
была сердечная женщина, мягкая и добрая.

— Наташа, у отца или матери были братья, сёстры? — спросила она как-то
девочку.
— Не помню, я совсем была глупая.
— Приходили в ваш дом дяди, тёти?
— Приходили, это я помню.
— Должны быть у тебя родственники. Может, напишем в твоё родное село?
— А кому писать?
— В сельсовет. Ты летом могла бы съездить туда, если отыщутся
родственники.
Наташа обиделась, решила, что в детдоме хотят от неё избавиться. Дарья
Мироновна сразу же поняла эти её мысли и спокойно сказала:
— Девочка моя, не обижайся и не придумывай ничего худого. Нельзя на
земле жить одиноко. Ты скажешь: есть у тебя семья — детдомовская.
Когда-нибудь появится у тебя и своя собственная семья. Всё верно. Но
родственные связи приятны. Может быть, от тебя ждут известия в Верхнем
Нярги, а ты не подаёшь весточки.
— Могли бы они сами меня разыскать.
— Может, неграмотные…
— Молодых грамотных могли бы попросить.
— Эгоистка ты, девочка моя. Не может того быть, чтобы не существовали
родственники у тебя.
— Были бы, не отдали бы меня в детдом.
Дарья Мироновна удивлённо вскинула на неё взгляд, долго смотрела ей в
глаза.
— Ты жестокая. Дарья Мироновна отвернулась от неё и вышла из комнаты. Наташа
растерялась. В комнате находилась её неразлучная подруга — Вика, с которой
Наташа дружила ещё с первого класса.
— Я сказала, что думала, — растерянно пробормотала Наташа.
Вику привезли откуда-то из района. Она после смерти бабушки тоже
осталась одна.
— Не сирота я, у меня папа на войне, — говорила Вика.
— Убьют его и останешься сиротой, — брякнул как-то Рыжий, который
частенько измывался и над Наташей.
Заплакала тогда Вика, затряслась, как в ознобе. Наташа заступилась за
подружку и опять расцарапала чумазое лицо Рыжего. Ей тогда тоже досталось по
первое число.
Кровати Наташи и Вики стояли рядом, и девочки могли вдоволь наговориться
после отбоя в ночной тишине. Вика не получила ни одного письма от отца, но
крепко верила, что он жив и бьёт фашистов.
— Ему просто некогда писать. Знаешь, как на фронте некогда, надо
стрелять, стрелять, — фантазировала она, пока была малышкой.
Когда же закончилась война, прошли и первые мирные годы, Вика придумала
новую версию:
— Папа не знает, где я нахожусь. Бабушка перед смертью не знала, куда
именно отправят, и не сообщила мой адрес. Папа меня ищет. Вот увидишь, он
меня разыщет.
— А ты помнишь своего папу?
— Помню, правда, помню. Он большой и усатый. Высокий-высокий.
— А мой папа «Катюшу» пел, на ноге меня качал, самолётик заставлял

делать, — задумчиво произнесла Наташа.
Только повзрослев, Вика призналась, что ни разу не видела отца. Может, и
видела, но была такая малютка, что не запомнила его.
— Если бы я знала, что у меня есть родственники, то обязательно стала
бы их искать. Может, кто из них переписываемся с папой, — проговорила Вика.
— Я же никого не знаю, Вика, не помню никого, — стала оправдываться
Наташа.
— А трудно тебе написать письмо?
— Кто меня там помнит?
— Пусть Дарья Мироновна напишет в сельсовет.
Наташа на другой день разыскала Дарью Мироновну, и они вместе написали
письмо в Верхний Нярги.


Опять замелькали огни в окнах вагона, поезд замедлил ход, замер. Рядом
грохотнул буферами товарняк. Даня проснулась.
— Мама, ты спишь?
— Сплю.
— Почему тогда говоришь?
— Молчи, людям не даёшь отдохнуть.
— Я пить хочу.
Наташа подала приготовленную с вечера кружку с лимонадом. Девочка
попила, вытерла ручонками мокрые губы.
— А почему поезд стоит?
— Откуда знаешь, что стоим? — Потому что под нами не стучит.
— Сейчас застучит. Ложись, усни.
Девочка легла, отвернувшись к стенке, и затихла. Поезд тронулся, и мысли
Наташи потекли по прежнему руслу. Опять вспомнились детдом, Вика, Рыжий.
День тот не был примечательней других, жизнь в детдоме протекала по
давно установленному распорядку. Завтрак, уроки, обед, выполнение домашних
заданий… Но перед ужином в детдом явился военный с орденами и медалями на
поношенной гимнастёрке. Мальчишки сразу окружили его, а Наташа побежала в
комнату за Викой. Что заставило её бежать за подругой, она и не сообразила
сразу. Вбежала в комнату, увидела Вику с книжкой в руке и пробормотала:
— Там военный с орденами.
— Разве мало военных с орденами, — равнодушно ответила Вика, отрываясь
от книги.
— Но, может…
— Я же, Наташа, не помню…
— Пойдём, хоть посмотришь.
Вика заволновалась, положила книгу на стол, встала.
— Я боюсь, Натка, — прошептала она. — А если он…
— Пойдём, там всё узнаем.
Они спустились вниз, военного уже не было в вестибюле. Но мальчишки всё
разузнали про фронтовика, на каком фронте воевал, какие у него ордена и
медали, зачем он пожаловал в детдом. Мальчишки сбились в кучу и спорили,
кричали, перебивая друг друга. И тут Наташа заметила ненавистного ей Рыжего,
он стоял в стороне безучастный, тихий.
«Что с ним?» — подумала Наташа.

В кабинет Дарьи Мироновны позвали мальчишку-третьеклассника. Всё сразу
разъяснилось: фронтовик забирал из детдома своего племянника. Это был первый
фронтовик, который забирал в свою семью детдомовца. Сколько треволнений
испытали в этот вечер воспитанники, и у каждого зародилась искорка надежды,
что и его когда-нибудь разыщут отец или родственники.
Дарья Мироновна организовала встречу с фронтовиком. Мальчишки с
разинутыми ртами слушали его рассказ о боях, задавали десятки вопросов. Один
Рыжий отмалчивался. Когда фронтовик собрался покинуть детдом, Наташа
осмелилась, подошла.
— Я не знаю, — запинаясь, сказала она, — на каком фронте сражался
папа. Его зовут Ходжер Дмитрий Иванович. Вы случайно…
— Нет, девочка, не встречал. А он не писал вам?
— Я ничего не помню.
— Не встречал, людей-то мильоны сражались. Жди, девочка, вернётся
солдат, коли жив, а солдат наш живучий.
Вика тоже спросила про своего отца.
— Фронт широкий, разве встретишь…
Все детдомовцы, у кого отцы, братья воевали, подходили к фронтовику и с
надеждой в голосе спрашивали: «Не встречали?» И только Рыжий, который больше
всех хвастался своим отцом, не подошёл к нему.
Много лет спустя Наташа случайно узнала, что отец Рыжего воевал в
штрафном батальоне.Начало формы
Наташа незаметно уснула, а когда проснулась, почти весь вагон был уже на
ногах. Даня сидела и молча наблюдала за соседями, только чёрные глазки
зырк-зырк от одного к другому. Дородная соседка вернулась в купе.
— Ну что, пухленькая, проснулась? Вставай, умывайся, будем чай пить.
Проводники готовят чай.
Наташа села в постели, поздоровалась с соседкой. Когда она выскользнула
из-под одеяла и встала, соседка завистливым взглядом смерила её ладную
спортивную фигурку в тренировочном трико. Наташа помогла Дане одеться,
прибрала постель. Когда они вернулись после умывания свежие, бодрые, на
столе их ожидал горячий чай.
— Ой, какие вы молодцы, быстро умылись, — встретила их соседка. — А я
взяла чай, сама думаю, остынет. Ну, сидайте, сидайте. Вчерась не
познакомились как следует, знаю, что дочь Даней зовут, а вас — как? Ага,
Наташа! А меня Оксаной кличут.
Оксана весь столик уставила домашней стряпнёй, Наташе негде положить
колбасу, булочки.
— Сама пекла на дорогу, — говорила соседка. — Ешьте. А то зачерствеет
сдоба. Данечка, вот попробуй сперва эти, потом и сладкое можно. Да ничего не
случится с вашей колбасой, съедим, успеем. Угощайтесь, угощайтесь. И вы,
хлопцы, садитесь, — подняла она голову на парней на верхней полке. —
Отощаете, невесты не примут.
— Ничего, тётка, нагоним жиру, — хохотнул один из парней. — Откроется
ресторация — хлобыстнём.
— Ах, вон вы куда собрались — в ресторан?

 А куда же ещё? Ресторан укорачивает дорогу.
— Бес с вами, лежите. А мы будем чай пить. Верно, Данечка? Ты ешь, ешь.
— Вы откуда, Оксана? — спросила соседку Наташа.
— Из Нанайского района буду. Джонки знаешь?
— Так мы же соседи с вами. Я с Верхнего Нярги, до Джонки всего двадцать
пять километров. На родину, к родственникам в гости едете?
— В гости, та не знаю, как примут. Плохо помню родственников,
молоденькой девчушкой уехала.
Проводница принесла ещё по стакану чая. Оксана с Наташей перебирали
нанаек, живущих на Джонках, нашлись у них и общие знакомые.
— Ох и пьёте вы, тётеньки! Самовар выдули, — раздался сверху
насмешливый голос.
— Кому какое дело? — с вызовом ответила Оксана. — А ты на сколько
бутылок пива настроился?
— Во, тётка, всё знает. Бутылок на пятнадцать рассчитываю.
— Маловато, хлопче.
— Так мы другой жидкостью будем разбавлять.
— Ну, валяйте, — махнула рукой Оксана. — Даня, ты плохо ешь.
— Я ем, вкусно. Мама не умеет так печь, — простодушно сказала девочка.
— Она молодая ещё, научится.
После чаепития Оксана остаток провизии прибрала в корзину, смахнула
крошки со столика. Тем временем парни с верхних полок умылись, привели себя
в порядок и ушли в ресторан.
— Наташа, куда ты едешь, на Украину? — спросила Оксана, убрав корзину
под столик.

— В Киев.
— Даня говорила, к дедушке на свидание.
— Да, к дедушке едем.
— Не поняла я. Ты сказала: дедушке двадцать девять лет. Разве бывает
так?
— После войны всё бывает.
Оксана тихо ойкнула, уставилась на Наташу округлившимися глазами.
— Ой, дурочка же я! Ой, дурочка! Как не догадалась, а? Совсем не
подумала об этом. А могилка где, знаешь? В самом Киеве?
— В Киеве, но где, не знаю. Искать будем.
— Разбросала война и нашу семью. Ты слышала про такой город — Ужгород?
Слышала. Мы в той области жили. Я соплюхой была, не понимала, почему один
брат в партизанах был, другой — у Бандеры. Да и сейчас не могу понять.
Старший-то в Красной Армии служил, отстал от своих и в партизаны подался. А
младший стал бандеровцем, то ли его уговорили, а может быть, и заставили,
кто его знает. Отец, как помню, серединки держался. Потом мы с ним на
Дальнем Востоке оказались, в Иннокентьевском леспромхозе.
— А братья?
— Братья погибли. Отец тоже умер. Родные под Ужгородом живут, вот в
гости позвали. Думаю, чего не поехать, муж хорошо зарабатывает, сама немало
получаю, дочь с сыном уже большие — за коровой да чушкой присмотрят. Вот и
махнула. А то в другой раз и не доведётся, кто знает.
«Тоже война виновата, — думала Наташа, — разбросала семьи, брата
против брата бросила. Сколько сирот оставила, подумать страшно».
— Чита скоро, — сказал кто-то в коридоре.

«Где-то возле Читы живёт Вика», — подумала Наташа и усмехнулась,
вспомнив, как они при расставании клялись в дружбе, обещали всю жизнь
переписываться. Эх, детство, отрочество, пылкая юность! Переписывались
Наташа с Викой, пока учились в школе, потом стали писать реже, а когда
обзавелись семьями, и совсем прекратилась переписка.
Первый фронтовик, забравший племянника, взбудоражил детдом. Наташа с
Викой написали письмо в Министерство обороны, но указали только фамилии.
Имени и отчества отцов не знали, не могли назвать ни воинской части, ни
полевой почты. Поэтому министерство им помочь не могло. Потянулись месяцы
поисков. Из месяцев складывались годы. Потом с помощью Дарьи Мироновны
девочки написали в районные военкоматы, откуда их отцы были призваны в
армию.
В ответах на их письма не было ничего определённого, да и времени уже
много прошло, все живые солдаты давно вернулись домой.
В 1951 году в детдоме появился худой невысокого роста человек, в сером
хорошо выутюженном костюме. Лицо, тонкие губы, влажно блестевшие глаза
выдавали его взволнованность. Дежурившие в этот день Наташа с Викой
встретили его, поздоровались.
— Вам кого-нибудь надо увидеть? — спросила Вика.
— Да, да, — быстро ответил он, торопливо достал из кармана портсигар,
взял длинными пальцами папиросу, закурил.
— Директора нашего зовут Дарья Мироновна, — сообщила Вика, провожая
его в кабинет.
Через минуту её позвала Дарья Мироновна.
— Вика, это твой папа, — сказала она взволнованно. 

Начало формы

Вика оглядела нервного гражданина — нет, это ошибка, не может быть,
чтобы её отец был таким. Она ведь запомнила его большим, высоким,
широкоплечим и с усами. Какое-то недоразумение. И орденов у него нет. Все
фронтовики возвратились с орденами и медалями.
— Дочка, неужели это ты? — спросил её этот человек осевшим сиплым
голосом.
— Не знаю, — растерялась Вика.
— Дочка, дочь. Вот она какая. На маму похожа. Как я сразу не приметил?
Надо же. Похожа.
Он подошёл к Вике, обнял её и заплакал. Вика этого никак не ожидала.
Объявившийся её отец не только не походил на вымышленного ею, он ещё и
плакал. Солдат, мужчина — и плакал. Вике стало не по себе. Но отец уже взял
себя в руки, вытер белоснежным платком покрасневшие глаза.
— Ты прости меня, — сказал он и обратился к Дарье Мироновне: — Нервы
забарахлили. Я только что возвратился из Франции, американцы всякие препоны
чинили.
Вика уже более внимательно оглядела отца, его новый серый костюм,
ботинки.
«Всё из Франции, наверно, привёз, — подумала она. — А как он там
оказался? Все воевали на фронте, а он во Франции оказался. Интересно».
— Доченька, маму хоть помнишь?
— Ага.
— Фотокарточки сохранила?
— Нет.
— Но должны же они где-то быть. 

— У бабушки были, может, сохранились.
— Павел Петрович, Вика к нам пришла шестилетней, — промолвила Дарья
Мироновна.
— Да, да, я понимаю. Она только на ноги встала, когда я уходил в армию.
Отец не сразу забрал Вику из детдома, как это делали другие. Вика ещё с
неделю оставалась с Наташей. За это время она признала отца и утверждала,
что вспомнила его, как они с матерью провожали его в армию. Отец, конечно,
изменился, но совсем мало. Она гордилась отцом, хотя он и вернулся с войны
без орденов и медалей. Кто ещё может, попав в плен к фашистам, убежать от
них, перебраться во Францию и стать французским партизаном — маки, бить там
врагов. А фашисты — враги и на нашем фронте, и во Франции.
Всю неделю не отходили друг от друга Наташа с Викой, а когда пришло
время расставания, обнялись и заплакали. Павел Петрович тоже обнял на
прощание Наташу, сказал:
— Жди, девочка, папу. Кто знает, может, он тоже скитается, как скитался
я. Наши солдаты сражались и в Италии, и в Норвегии. Может быть, он среди тех
партизан воевал.
Не оправдались надежды Павла Петровича: отец Наташи не партизанил в
чужих краях, сын Амура широкого сложил свою голову на родной земле, на
берегу Днепра.


5

Письмо из Верхнего Нярги пришло зимой. Председатель сельсовета сообщал, что в Нярги чуть ли не семьдесят процентов населения — Ходжеры и все они
родственники Наташи. Сам он Бельды, но жена его из Ходжеров, выходит, он
тоже является родственником девочки.
— Вот видишь, у тебя всё село родственники, — обрадовалась Дарья
Мироновна. — Что я говорила, а?
— Я никого не знаю, не помню, — смутилась Наташа.
— Зато все хорошо знают твоего отца, мать, бабушку помнят.
— Как они меня встретят, я же им чужая…
— Девочка моя! Какая же ты чужая, они родня твоя. Всё хорошо,
Наташенька. Вика нашла отца, а ты — родню свою.
Вечером Наташа писала письмо подружке, делилась радостью.
«Вика, ты даже не знаешь, сколько у меня родни, — писала она. —
Представь себе большое село, и все жители села — мои родственники. Я
представить не могу, как это всё село может быть в родственных связях. А ты
сумеешь, ты выдумщица большая. Помнишь, как выдумала себе отца? Летом поеду
в родное село. Ох, жду этого лета, как соловей! Ну, на этом кончаю писать.
Жду твоих писем».
Дождалась Наташа лета. Сдала экзамены в школе, в следующий класс перешла
без осенних работ, села на двухпалубный пароход «Гоголь». Свои вещички она
оставила внизу, а сама взобралась на верхнюю палубу, чтобы получше
рассмотреть Хабаровск. Ведь она впервые на всё лето покидала город.
«Гоголь» отошёл от дебаркадера, повернулся носом вниз по Амуру. Вокруг
Наташи толпились пассажиры, махали кому-то руками. Прошли «Ласточкино
гнездо», и впереди показался ажурный мост.
— Девочка, ты куда едешь?

Рядом с Наташей стояла девушка с высокой причёской, с подведёнными
чёрными бровями.
«Студентка», — решила Наташа.
Она встречалась уже со студентками медицинского и педагогического
институтов, слышала, как в обоих институтах имелись северные отделения, где
обучались дети охотников и рыбаков, коренных жителей Севера. Встречалась, но
трудно было ей чукчанку отличить от эвенкийки, эскимоску от нанайки или
удэгейки. Да студентки к тому же были старше её по возрасту.
— А вы нанайка? — спросила в свою очередь Наташа.
— Нанайка, а что?
— Студентка?
— Да.
— А из какого института?
Девушка весело рассмеялась, обнажив белые красивые зубы.
— Чудная ты, я первая задала вопрос. Ты должна сперва ответить, потом
уже спрашивать.
— Можете не отвечать. Вы из педагогического института, это сразу
видно, — засмеялась Наташа. — Я еду в Верхний Нярги в гости к родным.
— Ты живёшь в Хабаровске?
— Давно, и в гости еду впервые. Родных никого не знаю.
— В детдоме живёшь?
— Ага.
Так Наташа познакомилась со студенткой педагогического института Кларой
Пассар.
— А вы не родственница Героя Советского Союза Александра Пассара? — робко спросила Наташа.
— Видишь ли, Наташа, род Пассаров небольшой, и мы все знаем друг друга
в лицо, мы родные. Я еду в Троицкое, рядом есть нанайское село Джари, там
дом построили родителям Максима Пассара. У них немного погощу. Про Максима
Пассара слышала?
— Как же, конечно! Знаменитый снайпер, который уничтожил целую
фашистскую дивизию.
— Дивизию — многовато. А батальон, наверно, уничтожил, — сказала
Клара. Запрокинув головы, обе они глядели на проплывающий над ними мост. —
Скоро ложиться спать, пошли чаю попьём.
Они набрали кипятку, стали чаевать.
— Мало Пассаров, а погибло сколько, — задумчиво проговорила Клара. —
Знаем, где похоронен Максим, а вот где лежит мой родной брат, я не знаю.
Последнее письмо от него получили из Венгрии.
— Я тоже ничего не знаю про папу. Даже не знаю, жив он или погиб, —
промолвила Наташа.
Утром Клара сошла в Троицком, договорившись встретиться с Наташей осенью
в Хабаровске. В полдень Наташа уже была в Малмыже. На дебаркадере стояло с
десяток людей, уезжающих и встречающих, среди них двое мужчин-нанай и
женщина. Они с ног до головы оглядели поднимавшуюся по сходням Наташу. За
Наташей шла пожилая женщина-нанайка, которую она ещё с вечера приметила,
когда пила с Кларой чай. Один из мужчин подхватил женщину за руки, помог ей
сойти со сходней. Наташа глядела на малмыжский утёс, когда к ней подошла
женщина с парохода.
— Нэку, нгуй тачи? [Кто такая?] — спросила она по-нанайски. 

«Нэку, нэку», — Наташа пыталась вспомнить это слово, от которого
повеяло на неё чем-то родным и далёким. «Нэку — это обращение, должно
быть», — подумала Наташа и улыбнулась.
— Нгуй-тачи? — повторила нанайка.
— Я не понимаю, — улыбнулась Наташа.
— Хаоси энэйси? [Куда едешь?]
— Не понимаю.
— Ты нанайка? — спросил мужчина.
— Да.
— А почему тогда родной язык не знаешь?
— Забыла.
— Такая молодая. Когда успела забыть?
Наташа обиделась.
«Так-то встречают её на родине. И почему ей не верят? Если в Малмыже не
верят, то что же будет в Верхнем Нярги? Зачем было ехать? — с тоской думала
она. — Никто меня тут не знает, нет никакой родни». — И она пожалела о
том, что нет сейчас рядом Дарьи Мироновны, всё было бы спокойно и хорошо.
На дебаркадере Наташа осталась одна с мужчиной и женщиной, по всей
видимости, мужем и женой. Ей незачем было стоять возле них, и она медленно
пошла по шатающимся сходням на берег.
— Обожди, — крикнул мужчина. — Ты из Хабаровска?
Наташа, не оборачиваясь, сошла на прибрежный песок.
— Куда ты едешь, в Нярги или в Болонь?
Наташа, не отвечая, побрела по мокрому песку вдоль берега. Она слышала
за собой топот сапог по доскам, потом шелест песка. — Твоя фамилия Ходжер, да? — послышался сзади голос догоняющего её
мужчины. — Ты приехала в Верхний Нярги, да?
Нанай уже поравнялся с нею, заглядывая ей в лицо.
— Что вам надо от меня? — спросила Наташа, останавливаясь.
— Ну да, она, — бормотал нанай, разглядывая её. — Так похожа на
Нэмдэ. Она! — вдруг заорал он на весь берег. — Слышишь? Ты права! Это дочь
нашего Митьки! Иди сюда! Быстрее.
Мужчина обнял Наташу, прижал её к груди.
— Ну вот, нашлась сама, — бормотал он. — Вот дед обрадуется, ох и
обрадуется дед. Тебя же Наташей зовут, да?
Наташа взглянула на мужчину, и сердце у неё сжалось: по лицу мужчины
текли слёзы. Подбежала женщина, тоже обняла её и зарыдала.
Наташа поняла: это её родня, её признали, ей обрадовались. Стало ей
сразу легко-легко, она себя почувствовала невесомой пушинкой, никогда прежде
не приходило к ней такое ощущение. Неужели от счастья так бывает? Слёзы сами
лились из глаз. И почему-то приятно от того, что они льются.
Успокоившись, мужчина объяснил ей, что он сын старика Поры и с ним его
жена. Оба они ждут её, Наташу. Да вот как нехорошо получилось, не признал он
её и обидел. Всё село ждет её; в Верхнем Нярги, кроме русских, все её родня.
Дед Пора болеет, но он выздоровеет, как только Наташа войдёт в их дом. Дед
Колто тоже побаливает, но он ещё крепок. Дед Айда держится молодцом.
— Это дядья твоего отца, — объяснил Борис Порович. — У каждого из них
дети, у детей свои дети, много у тебя родни. Дед прямо убивается, простить
себе не может, что тебя отдали в детдом. Да что теперь говорить об этом, кто
вспомнит, как всё тогда случилось. Неразбериха была, видно.

— А вы, дядя Борис, где были тогда?
— Воевал.
— Папу встречали?
— Нет, Наташа, я был на другом фронте.
— Дядя Борис, что с папой?
— Он погиб, Наташа. А ты разве не знаешь?
— Нет.
— Похоронка была, так говорят.
— Я не помню.
— Маленькая ты была, совсем-совсем маленькая, — вставила слово жена
Бориса Поровича.
— Не знаю, Наташа. А похоронка где? — спросил Борис Порович у жены.
— Бабушка умерла, куда дела — никто не знает.
В Нярги ехали на моторной лодке. Слабый мотор натужно тарахтел, огибая
утёсы, возле которых вода вихрилась и пенилась. Лодка еле-еле подвигалась
вперед, метр за метром. Наташе хотелось встать, упереться руками в скалы и
подталкивать лодку, подталкивать. Скорее! Скорее! Проехали рыббазу, бывший
консервный завод, один хутор, другой, и наконец показался Верхний Нярги.
— Ты помнишь, где жила? — спросил Борис Порович.
— Нет.
— Вот ваш дом, — указал Борис Порович на почерневший рубленый
аккуратный дом, стоявший под пологой сопкой на самом берегу протоки.
Помнит ли Наташа этот дом? Где же она на саночках каталась? Здесь? С
крыльца дома до кромки льда. Не с отцом ли она на нарте с крыльца каталась?
Вроде бы с отцом, а то с кем же? Нарта была длинная. Наташа сидела на середине, отец разбегался, подталкивая нарту, и сам успевал сесть позади
неё. Ну да, отец был. И дом этот, и крыльцо.
Вспомнила Наташа: это её дом. Вот здесь гроб стоял, под этим окном, по
этому крыльцу дядя потом поднял её и запретил подходить к окну.
Моторка проехала дом, а Наташа всё смотрела на него, обернувшись назад,
старалась ещё что-нибудь вспомнить.


6

Через полчаса всё село знало о приезде Наташи. Первыми прибежали
девочки — ровесницы Наташи, потом появились мальчишки, за ними их отцы,
матери, тёти и дяди. Старики и старушки целовали её, тискали в объятиях и
говорили, говорили со слезами на глазах, потом опять целовали. Вскоре от
поцелуев Наташины щёки горели огнём. Девочки пришли ей на помощь, переводили
по-русски слова старух и стариков. Всех молодых они называли по имени,
говорили, кем они приходятся Наташе, старых же звали «дада» или «дака».
Старый Пора лежал на кровати, когда Наташа появилась в доме. Он долго
всматривался в Наташино лицо, видно, выискивал сходство с отцом или матерью,
улыбнулся, поцеловал её в щёки и опять долго смотрел ей в глаза.
— Большая стала, — промолвил наконец. — Говорил я, невеста, водку
будем пить. А, говорил я? Говорил. Я говорил твоему отцу.
Старик и правда поднялся с постели, приободрился. Наташа знала уже, что
дед Пора самый старший из дядьев отца, знала, сколько у него детей, но
запуталась при подсчёте внуков и внучек.

Узнать больше

— Дедушка Пора…
Тут её новая подружка Тина — дочь Бориса Поровича — больно ущипнула
Наташу в бок и зашептала:
— Не называй по имени.
— Говори, что хотела спросить? — подбодрил её старик.
— Дедушка, а фотокарточки папины есть?
— Были. Найдут. Какая ты большая… На мать похожа. Как ты живёшь там?
— Хорошо, дедушка.
— Не обижают?
— Не-е.
— Зря мы тебя отпустили. Зря, волосы рвать надо.
Познакомилась она и с Колто, Айдой, с их детьми и внуками, невестками и
зятьями.
— А почему нельзя дедов по имени называть? — допытывалась она у Тины.
— Родовым законом запрещается. Старших никого по имени не зови.
— Старух зови «дада», — подсказала ей Соня, внучка Колто.
— Стариков — «дака», — добавила Люда, внучка Айды.
У Наташи приятно кружилась голова, никогда она не была в центре внимания
стольких людей, почти целого села и чувствовала от этого неловкость,
скованность. Если бы не шустрые родственницы — её новые подружки, она не
знала бы, как отвечать на приветствия, куда себя девать.
А тут ещё мальчишки так глазели на неё, прямо со стыда лопнешь. Один из
них, Тимофеем его зовут, по фамилии Бельды, тоже родственник её по матери.
Бог мой, сколько родственников!
Вернувшаяся из Хабаровска тётя Кулуктэ взялась готовить обед. Но не  прошло полчаса, как на столе уже дымились мясные и рыбные супы, уха из
карасей и сазанов — всё это принесли хозяйки из соседних домов.
После обеда мужчины выехали на рыбалку, женщины затопили печи на летних
кухнях. К вечеру рыбаки вернулись с богатым уловом, привезли таких огромных
толстолобов и сазанов, каких Наташа в жизни не видела и не догадывалась
даже, что они могут быть такими тяжёлыми.
Женщины приготовили талу — мелко нарезанную сырую рыбу, приправленную
огурцами, капустой и луком.
— Это наша еда, — сказала тётя Кулуктэ.
Наташа попробовала. Понравилась ей тала.
— Ишь ты, настоящая нанайка, — похвалили её другие тёти.
Вечером набилось гостей полный дом. Наташу посадили между дедами Порой и
Колто, тёти подавали ей лучшие куски. Она никогда не сидела за таким
застольем, не пробовала ничего хмельнее кваса и от одного запаха водки и
вин, громкого разговора пьянеющих дедов вскоре почувствовала себя плохо и
выбралась к подружкам на улицу. Тут её подхватили тёти, которых не сажают за
общий стол, у них на летней кухне была своя компания. И опять пошли
расспросы:
— Совсем-совсем не помнишь мамку, папку?
— Дом помнишь? Бедная девочка.
Кто-то принёс из дома фотокарточку её отца.
— Это папка твой.
Наташа смотрела на молодого человека в галифе, в гимнастёрке,
подпоясанного тонким ремнём, с кепочкой на голове, — оказывается, это отец.
Она закрыла глаза, попыталась вспомнить отца рядом с собой — на кровати, качающего её на ноге.
— Ты смотри, смотри, твой папка.
— Не помнишь? — спросила Тина.
— Не-е.
Совсем молоденький отец смотрел с фотокарточки на Наташу удивлёнными
глазами и будто спрашивал: «Неужели, дочь, не помнишь?» Фотокарточка была
старая, совсем пожелтевшая, потрескавшаяся. «Переснять её надо», — подумала
Наташа.
— Идите, гуляйте, чего вам с пьяными сидеть, — сказала тётя Кулуктэ,
отбирая у неё фотокарточку.
Девчонки стайкой вспорхнули с крыльца, побежали на берег.
— Наташа, расскажи про Хабаровск, — просили девочки, когда все уселись
рядком на лодке.
Наташа рассказала о своем детдоме, о подружке Вике, об её отце, бывшем
маки.
С этого вечера для Наташи наступили прямо-таки сплошные праздники,
завтракала она в том доме, где ночевала, на обед её приглашали сразу в два,
а то и в три дома, ночевать звали тоже в два-три дома. И в трудном этом
выборе ей помогали подружки — Тина, Соня, Люда. Подружилась она и с
мальчишками, они учили её рыбачить удочками, закидушками, плавать на
оморочке.
Дедушка Пора опять слёг. Наташа подолгу сидела возле него с подружками,
они и переводили ей рассказы старика.
— Отец твой насмешник был, любил посмеяться. Любил я его. Да кто не
любил его? Все любили. Твоего деда медведь задавил. Нашли мы его в тайге.

След медведя осмотрели. Отец твой плакал, потом говорит, отомстить за отца
хочу. Мы говорим, медведь большой, видишь след, что дно семейной кастрюли…
Отомщу, говорит. Упрямый был, храбрый. Но совсем мальчик, десять лет ему
было. Перенесли мы тело нашего брата в зимник, на лабазе положили. Вечером
помолились богу эндури, попросили удачи. Пошли вслед за убийцей-медведем.
Его боги тоже предупредили, потому бежал он. Догнали мы медведя, первым
выстрелил в него твой отец. Попал. Потом мы стреляли, опять он стрелял. Упал
медведь. Убил он его, отомстил за отца. Если бы ты была мальчиком, взрослой,
тоже пошла бы мстить за отца. Врагам надо мстить.
— Дедушка, я даже не знала, что отец погиб.
— Это бабушка твоя виновата, скрыла от тебя похоронное письмо, от твоей
матери скрыла. Мать твоя тоже, умирая, не знала, что нет твоего отца в
живых. Ты молодая, грамотная, найди отца, могилу найди. Ищи всю жизнь, но
найди.
Слова эти прозвучали как завещание, как приказ. Наташа кивнула головой.
— Дядя Борис, есть же фронтовики, которые вместе с отцом сражались, —
говорила она Борису Поровичу. — Но где они, как найти их?
— А слепого Петра ты не спрашивала?
— Его нет в селе, он уехал в Комсомольск, — ответила Тина. — Может
быть, совсем даже переехал.
— Может, в Болонь съездить, там есть фронтовики.
Подруги повели Наташу на прогулку, вышли на берег к бывшему её дому,
отсюда Нярги просматривался как на ладони. Главная улица начиналась с
прибрежной, густо пропахшей мятой, лужайки, поднималась вверх; от неё
ответвлялась другая улица по хребтине возвышенности. На главной улице

находились клуб, изба-читальня, контора правления колхоза и сельсовет,
медпункт. Школа стояла особняком, в стороне, на самом видном месте.
Наташа считала дома, отмечала, где она переночевала, а где обедала или
ужинала. Почти не находилось дома, где она не побывала бы в гостях.
«Эх, сколько людей, а одну девчушку не смогли прокормить, отдали чужим
людям, — сокрушался старый Пора. — Это всё мы виноваты: я, Колто, Айда.
Кого теперь винить, если не себя? Теперь вот она чужая стала, родной язык
позабыла».
Переводившая его слова Тина спрашивала:
— Разве ты, Наташа, чужая?
— Не знаю, я так счастлива, что нашла вас.
— Чего это он «чужая да чужая». А сам выпьет, бывало, и начинает
вспоминать твоего отца, тебя. Плакал горько. Я слышала, как он расспрашивал
слепого Петра про твоего отца.
— Почему его слепым называют, не видит он?
— Ослеп, пуля ударила в один висок, вылетела в другой. А он остался
жив. Орден Красного Знамени носит. Но его можно не спрашивать, он не воевал
с твоим отцом.
В разгар лета Наташе удалось съездить в село Болонь. Переплыла она через
Амур, по Серебряной протоке попала сперва на рыббазу, потом в нанайское
село. Это было большое село, по сравнению с Верхним Нярги, — родина
Наташиной матери. И опять Наташа попала в знакомую ей по Нярги атмосферу, —
всюду она была желанной гостьей. Однако близких родственников тут было
меньше, и сопровождавшая её в этой поездке Тина говорила:
— У нас лучше, у нас тебя больше любят. — Ты просто ревнуешь, — смеялась Наташа.
— Вон смотри, — Тина указала на запад, на узкий мыс. — За этим мысом
озеро Болонь, огромное, как море. Там село Джуен, в нём тоже живут
фронтовики. Когда поедешь туда, тебя там тоже встретят так же, как здесь, в
Болони, много найдёшь родственников, но запомни: самые близкие тебе,
кровные — это мы, родственники по линии дедов Поры, Колто и Айды..
— Ага, по имени назвала стариков…
— Тише, никого же нет рядом, мы одни, — испугалась Тина.
— Не бойся, я тебя не выдам, — засмеялась Наташа. — Где мы найдём
фронтовика, когда он приедет с сенокоса? Может, нам к нему съездить?
Ехать на сенокос, однако, не понадобилось. Михаил Одзял сам приехал в
село проведать семью.
— Так ты дочь Дмитрия, — Михаил Одзял цепким взглядом прощупывал
Наташу, — похожа. Я служил с твоим отцом в одном гарнизоне. Мы вместе с ним
ловили кету осенью и ушли на фронт вместе. Попали мы в Сталинград осенью
1942 года, сражались в самую горячую пору при окружении и уничтожении армии
Паулюса. Вы нынче грамотный народ, всё это по книгам знаете, а мы своим
горбом победу там ковали. Когда добивали в «котле» гитлеровцев, меня тяжело
контузило. Попал я в госпиталь. Там и услышал о гибели нашего героя Максима
Пассара. Митя разыскал меня в госпитале перед отправкой в тыл. Повспоминали
Амур, наши сёла, родных. Он передавал привет всем близким, думал, что я из
госпиталя домой вернусь. Однако меня подлатали, и я опять вернулся на фронт.
Но Митю не встречал больше, фронтовые дороги наши разошлись. Только когда
вернулся домой, услышал, что он погиб.
Михаил Одзял помылся под рукомойником, оделся за перегородкой и вышел в полинялой солдатской гимнастёрке, на груди его сверкали ордена Красной
Звезды, Славы, медаль «За отвагу».


7

Корзина Оксаны опустела, и Наташина колбаса была съедена. На больших
остановках они теперь поочерёдно выбегали запасаться в ларьках продуктами.
Познакомились с официанткой из ресторана, которая разносила по вагонам
борщи, супы.
— И зачем это люди ходят в ресторан, когда борщи сами к нам
приходят, — удивилась Оксана.
— Водку жрать, — отвечали парни с верхних полок. — С девчатами
знакомиться.
— А мы чем хуже их, а?
— Тётка, ты ще гарна, ничего не скажешь.
Парни хохотали, потом опять надолго исчезали. Оба, видно, лесорубы, в
тайге работали всю зиму, поднакопили деньжат и теперь едут куда-то отдохнуть
и поразвлечься. Не шумят, не дерутся, так чего к ним придираться?
В вагоне все уже перезнакомились, знали, кто куда едет, в каких областях
Украины проживают родственники. Знакомая, обычная дорожная картина. О Наташе
тоже все знали, хвалили её и много говорили о войне. Даня стала общей
любимицей вагона.
— Куда едешь, Даня? — в десятый раз спрашивали её, и она неизменно
серьёзно отвечала: — К дедушке на свидание.
В Сибири больше продуктов было на станционных базарах и цены дешевле.
Оксана, возвращаясь, подсчитывала сэкономленные деньги.
— Можно жить, пухленькая, — смеялась она. — Сметана, варенец,
отварная картошка, огурцы…
— А нам лишь бы отварная картошка была, — отвечала Наташа. — Рыба
есть, что амурским людям ещё требуется?
Наташа на дорогу запаслась малосольной вяленой кетой и угощала соседей.
Больше всех радовались парни с верхних полок: вяленая рыба — отличная
закуска к пиву.
В дороге времени в избытке. Наташа читала взятые с собой книги, играла в
подкидного дурака. К перестуку колёс привыкла и спала сном младенца. И Даня
чувствовала себя нормально, только страдала порою от жары и духоты и
радовалась со всеми вместе, когда выпадали пасмурные дни. Хорошо, когда
поезд мчит сквозь ливень.
В соседнем купе ехал пожилой мужчина с пышными пшеничными усами и тремя
рядами орденских колодок на пиджаке. Он с интересом приглядывался к Наташе,
ласкал Даню. Однажды подсел к ним в купе.
— Я плохо знаю Дальний Восток, — сказал он. — Какие там ещё
народности живут? Вы кто, тунгусы?
— Нанай, — ответила Наташа. — Лингвисты причисляют нас к тунгусской
ветви языка.
— Что-то заковыристо, попроще можно.
— Есть славянские языки, куда у нас входят украинский, русский и
белорусский языки. Так в тунгусские языки входят нанайский, ульчский, удэгейский, эвенкийский.
— А тунгусы на Амуре живут?
— Тунгусами до революции называли эвенков, так же, как ненцев называли
самоедами, нивхов — гиляками, нас, нанай, — гольдами.
— Большой ваш народ?
— Нет, около девяти тысяч человек.
— Охотники, наверно, отменные.
— Охотники.
— Отец-то в каких частях служил?
— Не знаю, в пехоте, должно быть. Наши нанай были снайперами,
разведчиками.
Наташа рассказала о Максиме Пассаре, Алексее Самаре, каждый из которых
уничтожил около трёхсот фашистов, о Захаре Киле, на счету которого было
около двухсот гитлеровцев, о разведчике Герое Советского Союза Александре
Пассаре.
— Храбрый народ, — похвалил усатый сосед. — Встречался я на фронте с
узбеками, татарами да и с многими людьми других национальностей. Однажды в
госпитале встретил тунгуса, он так и назвал себя — тунгус. Человек в
возрасте уже. Говорил, что он снайпер. А запомнил его потому, что фамилия у
него русская — Окороков. Спрашиваю у него, почему у вас, тунгуса, русская
фамилия? А это, говорит, миссионеры нас крестили, русские фамилии раздавали.
— Нанай тоже крестили, но они оставили вместо фамилий имя рода.
— Интересно ты рассказываешь, дочка. Где похоронен отец, на каком
кладбище?
— В военкомате сказали, что подробно на месте сообщат. — Много времени утекло. Но ничего — помогут, разыщут документы.
Вечером, лежа в постели, Наташа вспомнила этот, казалось бы,
обыкновенный дорожный разговор. Но что-то в нём не удовлетворяло её,
тревожило. Поезд пробегал километры, а Наташа думала о том, что, гордясь
известными всей стране героями, не следует забывать и тех тружеников-воинов,
которые так и остались рядовыми солдатами, безымянными героями. Михаил Одзял
не герой, но его же наградили самой высокой солдатской медалью «За отвагу» и
двумя орденами. Оказывается, он взорвал немецкий склад боеприпасов во время
ночной разведки.
Вспомнила она и поездку в Джуен. Из села Болонь она выехала туда на
колхозном катере, который отправлялся в Джуен за пиломатериалами. Как только
катер обогнул мыс Нэргуль, сразу же открылась широкая гладь озера. Столько
воды и такого простора ей раньше не приходилось видеть. Она прямо-таки
задохнулась от восторга, от невообразимой красоты озера. И плыла она по
озеру, как во сне, как в сказке.
В Джуене встретились новые ррдственники, появились новые друзья и
подруги. В первый же вечер её познакомили с фронтовиком — небольшого роста
нанай, с острым подбородком.
— Эй, комбат! — окликнули его.
— Я комбат, — остановился он и улыбнулся, обнажив редкие зубы.
Не понравился он почему-то Наташе с первого взгляда.
— Я комбат, — повторил он. — Закурить дай.
Он закурил, выпустил дым из ноздрей.
— Вот девушка из Верхнего Нярги, отец её погиб на фронте. Звали его
Ходжер Дмитрий Иванович, Случайно не встречал его? Комбат оглядел Наташу внимательно и сказал:
— Не встречал.
Наташа теперь только заметила на груди его куртки орден Красной Звезды.
Из его рассказа Наташа поняла, что воевал он много, имеет несколько
ранений, а комбатом стал в Польше.
Батальон атаковал немецкий гарнизон небольшого польского городка, бои
шли на подступах к городу. Фашисты отчаянно оборонялись, но наши воины шаг
за шагом продвигались вперёд. Ещё один рывок — и фашисты будут опрокинуты.
И тут замертво упал сражённый пулей командир батальона.
— Растерялся или нет я, но поднялся и закричал:
«Батальон, за мной!» Пулял по врагу из автомата, гранаты бросал.
Он первым поднялся и закричал: «Батальон, за мной!»
Смяв врага, батальон ворвался в город. А на следующий день приехал к ним
командующий армией. Перед солдатским строем генерал сам закрепил на его
груди орден Красной Звезды. Тогда и нарекли солдаты его «комбатом». И он
охотно откликается, когда его зовут «комбатом». В родном селе никто серьёзно
не хотел принять его рассказ. А Наташа поверила, поверила каждому его слову.
Поезд замедлил ход, колёса реже стучали на стыках. Наташа невольно
услышала конец разговора парней на верхних полках. Говорили о ней.
— Дурочка, с дочкой прёт из одного конца страны в другой. И зачем? «На
свидание с отцом». Что там осталось от отца-то? Прах.
Наташа сперва не поняла, о чём разговор, о какой дурочке идёт речь,
когда же смысл разговора дошёл до неё, она вся сжалась.
— Эй, я слышала ваш разговор! — крикнула она с негодованием. — Как вы
смеете так… Эх, вы! Она задохнулась, не нашла нужных слов. Наверху молчали. Оксана
проснулась, подняла голову. Наташа уткнулась лицом в подушку и зарыдала.


8

Вся Наташина жизнь связана с отцом, его давным-давно не было в живых, но
он вёл её по жизненной тропе незримо и уверенно. Порой Наташа даже не
догадывалась, с чьей помощью она выходила из запутанных жизненных ситуаций.
Она думала, что одна ищет отца, одна помнит его. По молодости, неопытности
не знала о крепости людской памяти, памяти сердца.
Когда при встрече с Дарьей Мироновной она путано стала рассказывать о
своей жизни, о муже, который сперва был «не хорош», а потом стал «ничего»,
она была вполне откровенна. Однако Наташа не знала, почему её Тимофей
сделался вдруг таким ласковым, любящим мужем.
Из Биробиджанской культпросветшколы выпускников направляли во все концы
края. Наташа попросилась на Север, и её просьбу удовлетворили: дочь
погибшего воина, сирота. Поехала же она на Север из материальной
заинтересованности — пока молода, одинока, решила подработать. Не будем
судить её за этот рационализм. Надо понять человека, прожившего всю жизнь на
государственном обеспечении, который годами одевал и обувал лишь то, что
считали пригодным и удобным его воспитатели. А молодая душа жаждала многого,
и губы шептали: «Вот закончу учёбу, начну работать…»
Приодеться хотелось Наташе — жизнь налаживалась, она теперь человек со
средним специальным образованием, крепко, обеими ногами ступила на землю. А главной её мечтой было — накопить денег для поездки на запад, на свидание с
отцом. Получила она к тому времени три неутешительных ответа из Министерства
обороны, но не исчезла надежда, что всё-таки когда-нибудь она разыщет след
отца.
На Севере Наташа денег не накопила, виновата в этом была опять-таки её
молодость и неопытность — деньги у неё не задерживались. Появились, правда,
два-три платьишка, жакет да юбчонки — вот и все её праздничные и выходные
наряды. Библиотекари везде требовались, и подалась она в леспромхоз. Но и
там не задержалась и возвратилась в родной район, в Верхний Нярги.
Все годы она поддерживала связь с родственниками, гостила то в Нярги, то
в Болони или других нанайских селах. За это время многое изменилось в жизни
няргинцев. Дед Пора скончался. Тина закончила Хабаровский пединститут и
преподавала теперь в родной школе географию. Соня стала врачом районной
больницы. Из мальчишек только один Андрей закончил высшее учебное заведение.
Володя, Никита, Тимофей, Сергей остались в колхозе, научились водить
тракторы, машины, катера; «технократами» насмешливо именовала их Тина.
Другие подались в города, строили новый город Амурск, приобрели хорошие
специальности. Почти все обзавелись семьями, растили детей. Тина на
последнем курсе института тоже вышла замуж и возвратилась в село с мужем.
— Когда я уезжала в институт, в районо говорили: пропала девчонка,
выйдет замуж и уедет куда-нибудь на Камчатку, — смеялась Тина. — Сплошной
убыток от этих девчонок. Отправить парня, так можно надеяться, что он
принесёт приплод, незапланированную учительницу. Так вот не парни, а я
принесла приплод, — незапланированного и неплохого к тому же историка.
У Тины уже подрастал наследник, — любимец деда Бориса, председателя сельского Совета.
— Насовсем вернулась? — спросил Борис Порович Наташу, когда она
вернулась в родное село.
— Как с работой получится…
— Библиотекарем будешь работать. Замуж не вышла? Чего так, состаришься,
никто в жены не возьмёт. Найдём тебе мужа, парней у нас хватает. Не пришлось
деду водки попить на твоей свадьбе, мы, его наследники, выполним этот долг.
«Больно скоро хотите», — подумала Наташа и засмеялась.
В Нярги она вернулась по настойчивой просьбе Тимофея, того мальчика,
который много лет назад, когда Наташа впервые появилась в Нярги, не спускал
с неё глаз. Это он объявил себя тогда её близким родственником, хотя сам был
из рода Бельды. Тимофей потом писал ей письма из Нярги и из воинской части,
где служил, встречал её в Малмыже, когда она приезжала в Нярги погостить. В
конце концов он заявил, что не может больше ждать, если она не вернётся в
Нярги, то он покинет село, уедет куда-нибудь в город и постарается вовсе
забыть её, гордячку. Наташе этот высокий, несколько упрямый, своенравный
парень тоже нравился.
— Он волочится за каждой юбкой, — не очень лестно отозвалась о нём
Тина при их последней встрече.
Тимофей встретил Наташу не так восторженно, как это бывало прежде, был
задумчив и много курил. Потом стал упрекать, что из-за неё проходит
молодость, пора семейного счастья. Все его сверстники женаты, детей
воспитывают, один он среди них — белая ворона.
— Я к тебе вернулась, — кротко ответила Наташа. — К тебе.
Тимофей сразу смягчился, обнял её. Наташино счастье продолжалось, однако недолго, месяца через два Тимофей поостыл, не клялся уже в вечной любви и о
свадьбе перестал говорить. А Наташа, почувствовав в себе изменения,
поделилась опасениями своими с подружкой Тиной. Та усмехнулась:
— Продолжишь род Бельды. Сына хочешь?
— Сына! Поеду с сыном разыскивать отца!
Услышав о беременности Наташи, Тимофей сразу поскучнел.
— Ты не рад? — удивилась Наташа.
— А чего радоваться?
— Но ты хотел ребёнка.
— Хотел, не отрицаю.
— Ребёнок будет у нас.
— Ну и что, обыкновенное дело.
С этого вечера Тимофей стал избегать встреч с Наташей, то находился в
отъезде в соседних сёлах, то на рыбалке. Наташа поняла, что она обманута и
брошена: не став женой, стала вдовушкой. Она замкнулась в себе, изменилась в
лице, заметно стала худеть. Кроме Тины, она ни с кем не делилась своей
бедой. Тине же сообщила, что собралась бежать от позора.
— Куда уедешь, что будешь одна делать? — тигрицей набросилась на неё
Тина.
— Страна большая, уеду куда-нибудь подальше.
— И от нас подальше?
— Что делать, Тина? Такая судьба, видно.
— Бесхребетная ты.
— Что могу я сделать? Прошла у него любовь, не заставишь.
— Заставим! 

Всё остальное происходило уже без ведома Наташи; ей помогал отец,
людская память о нём. В операции по превращению Тимофея «нехорошего» в
Тимофея «ничего» принимало участие немало людей. И не всё проходило гладко,
это зависело от темперамента, степени горячности людей. Надо сказать, что
Тимофей не спешил соглашаться с доводами друзей, долго упрямился и тем всё
больше ожесточал людей, заставляя их идти на крайности. Будь Тимофей
покладистей и не таким упрямцем, операция могла закончиться в один вечер.
В тот вечер Тимофей возвратился из соседнего села. Мать подала ему ужин
и сама села напротив.
— Как съездил, какие новости? — начала она издалека.
— Всё нормально, — буркнул в ответ Тимофей.
— На свидание пойдёшь? Рубашку я выгладила.
— С чего это ты? Нет, не пойду, устал.
— Ты что-то в последнее время слишком устаёшь, нездоровится тебе?
— Чего ты пристала?
— А ты почему не идёшь на свидание с Наташей?
— Может, под конвоем поведёшь?
— Надо будет — поведём.
— Как это «поведём»? Во множественном числе…
— Подсчитай-ка, сколько в селе Ходжеров.
— Да, много. И все против меня?
— Поиздеваться хочешь над моим родом? — тихо спросила мать.
Тимофей никогда не видел такого выражения на лице матери, он понял, что
дело принимает нешуточный оборот.
— Я не позволю позорить имя моего погибшего брата.

— Какой он тебе брат?
— Я из рода Ходжеров, он мне брат.
— Я не люблю больше Наташу, я женюсь на другой.
— Ты женишься на Наташе.
— Нет.
— Женишься. Пока не скажешь «да», я тебя кормить не стану.
— Напугала, в любом доме меня накормят.
Ошибся Тимофей, целую неделю пришлось ему самому готовить еду на примусе
у себя на катере. В домах друзей, где раньше он никогда не чувствовал себя
чужим, с ним теперь почти не разговаривали, даже чаю не подавали.
— Наташа будет жить у нас, — заявила мать через неделю.
— Я уеду в город.
— Куда уедешь без паспорта?
— А где паспорт?
— Спрятала я, не разыщешь.
Тимофей пошёл к председателю сельсовета Борису Поровичу жаловаться на
материнский произвол. Видимо, на время отключилась у него память или какая
другая была тому причина, но он пришёл к одному из скрытых вдохновителей
«операции», к «резиденту», если применить термин из детектива. Облечённый
властью, Борис Порович не мог, конечно, насесть на Тимофея так открыто, как
его мать. И наказать его он не имел права.
— Ничем не могу тебе помочь, — сказал он. — Мать твоя, дом твой, не
идти же мне к вам с обыском. Сам заварил кашу, сам и расхлёбывай. Советская
власть здесь ни при чём, — но тут он не выдержал и добавил: — А позорить
имя павшего на войне солдата — стыдно! — Вы все родственники, покрываете друг друга! — закричал Тимофей. —
Вы сговорились, все один за другого, я буду жаловаться, найду на вас управу.
— Ты отщепенец!
— На тебя буду жаловаться!
Но никому Тимофей не пожаловался. И на что он стал бы жаловаться? Не на
мать же, спрятавшую паспорт, не на Наташу, что она, мол, насильно хочет его
женить на себе? Тимофей понял, что он попал в такое положение, из которого
вряд ли выберется без посторонней помощи. А помочь ему могла одна Наташа.
Тимофей теперь почти не появлялся дома, жил на катере. Однажды вечером
нагрянули к нему друзья, но Тимофей ничего хорошего не ожидал от их визита:
они были внуками Поры, Колто и Айды.
— Покатаемся, — предложил Андрей.
— Председатель колхоза запретил мне куда-нибудь выезжать, — зло
ответил Тимофей. — Тоже Ходжер.
Центральная усадьба колхоза находилась в Болони, но ребята знали, что
председателем там работает их родственник.
Зачем же Тимофею понадобилось лишний раз напоминать об этом?
— Мы к тебе не любезничать пришли, — сказал Никита. — Если хочешь,
чтобы мы друзьями остались, уладь всё без шума.
— Вы что, насильно хотите меня женить? — Тимофей выдавил нервный
смешок.
— Ты женишься, ты не опозоришь нашего дядю.
— Ребята, да что вы всё твердите: дядя, дядя, его давно нет в живых.
Тимофей после этих слов тут же вылетел за борт, захлебнулся водой.
— Я жаловаться буду, ребята. Вы покушались на мою жизнь, я милицию вызову.
— Не успеешь, — хладнокровно ответил Сергей.
— По-ч-чему?.. Убьёте?
— Зачем убивать тебя. Ты просто утонешь.
Тимофей разделся, выжал брюки, рубашку. Он весь дрожал, зуб на зуб не
попадал у него.
— П-пугаете…
— Знаешь нас, дружили с детства.
— Лад-дно, чт-то д-д-делать…
— Тебя ещё учить. Она забеременела, а тебя ещё учить надо, что делать!
— Оформи брак и живи, — подсказал Андрей. — Не вздумай фортели
выкидывать. Мы будем за тобой наблюдать, понял?
Тимофей мог ругаться с матерью, с председателем сельсовета и с
председателями рода Ходжеров, но с друзьями детства — упаси бог! Он женится
на Наташе, она хорошая и его любит. Ничего, что он её разлюбил, может, вновь
полюбит, бывает же такое в жизни.
Наташа даже краем уха не слышала об этой операции. Удивилась только,
когда Тимофей позвал её на свидание и назначил день свадьбы. Совсем
преобразился Тимофей после рождения дочери, стал внимательным к жене,
уступчивым. Он первый и предложил копить деньги на поездку на запад, хотя
всё ещё в селе никто не знал, где погиб и похоронен отец Наташи.


9

Слёзы обиды высохли на щеках, но уснула Наташа не скоро. Она обдумывала,
как начнёт утром разговор с парнями с верхних полок, обкатывала
слова-булыжники, которыми будет швырять в своих обидчиков.
— Что они сделали? — спросила Оксана.
— Осквернили память моего отца.
— Как осквернили?
— Спи, Оксана, утром поговорим с ними.
«Молодые совсем, моложе меня. И откуда у них такая душевная
чёрствость? — думала Наташа. — И не злые ведь, не зло говорили, вроде
размышляли вслух. Ведь учились в школе, встречаются с бывшими
фронтовиками — неужели у них такие каменные сердца и чёрствые души. Всё
поросло чертополохом. Может, это оттого, что родились они после войны? Но
ведь мальчишки и девчонки помоложе их разыскивают места подвигов, могилы
героев, у них девиз: «Никто не забыт и ничто не забыто». Почему же так
холодно, рационально рассуждают они о том, что всем нам дорого до слёз. Или
они все человеческие качества утопили в вине? Или военное пламя обошло
стороной их родителей, родственников?»
«Что там осталось от отца-то?» — вновь прозвучали в её ушах обидные
слова парня.
«Собачьи дети! Он живым, молодым и красивым остался в памяти няргинцев!
Но вам разве понять это?»
Много оскорбительных слов вспомнила Наташа из детдомовского лексикона
Рыжего. «Пригодятся завтра», — подумала она, засыпая.
— Они, что, украсть что-нибудь хотели? — спросила Оксана, когда Наташа
открыла глаза.

— Подонки они. Посмотрим, как они выглядят при дневном свете.
— А их уже — нету. Тю-тю, — сказала Оксана.
Наташа взглянула наверх, обе полки были пусты.
«Значит, что-то у них ещё осталось, — подумала она. — Совесть
заговорила».
За завтраком Наташа молчала, Даня не приставала с расспросами. Оксана
мечтательно сказала:
— Ох, и погуляю же я в Москве! По магазинам пойду…
— Успеешь? — спросила Наташа.
— Это я храбрюсь, — засмеялась Оксана. — В Хабаровске без провожатого
не хожу, а в Москве как? Да и вещи кто присмотрит?
— Аха. В Москве?
На Ярославском вокзале безудержная толпа пассажиров хлынула на перрон,
заполнила его от края до края. Наташа с Оксаной замерли у окна вагона, со
страхом глядя на это человеческое море.
— Тут голову потеряешь, — прошептала Оксана. — Ты не выходи с дочкой,
затеряется живо.
Наташа сама думала об этом, но надо было запастись продуктами. Придётся
выйти хотя бы на привокзальную площадь. Вечером, когда их вагон стоял уже на
Киевском вокзале, Наташа подтрунивала над Оксаной:
— Ну как, соседка, Москва? Как выглядит Красная площадь?
— Ой, не говори, Наташенька!
— В ГУМе была?
— Ладно тебе. Завтра в Киеве погуляем.
«Завтра — Киев, — подумала Наташа. — В самом Киеве или где в пригороде встретимся…»
Из Нанайского военкомата два года тому назад сообщили, что Дмитрий
Иванович Ходжер скончался от тяжёлых ран в госпитале и похоронен в Киеве.
Наташа сама разыскала лесника Семёна Гейкера.
— Да, воевал я с твоим отцом, — сказал при встрече Семён Гейкер. — В
одном взводе воевал. Совсем случайно я попал после госпиталя к твоему отцу
во взвод. На Курской дуге вместе сражались. Под Киевом отца твоего тяжело
ранило.
Скупой на слова Семён Гейкер, хоть клещами выдёргивай из него слова.
Наташа чуть не плакала от обиды, — единственный человек, который последним
видел её отца живым, не может ничего толком рассказать о нём.
— Какой он был, ну вспомните?
— Хороший был человек твой отец, Наташа, мягкий, сердечный, худого
слова не скажет, голос не повысит. Исполнительный был, храбро воевал. Метко
стрелял.
Более четверти века прошло с того незабываемого ноябрьского дня 1943
года, когда Семён Гейкер с другом своим Дмитрием Ходжером сражался под
Киевом в районе Букринского плацдарма. Метельным днём поднялись они в атаку,
ворвались во вражеские траншеи, потом отступили. Помнит Семён чёрное небо,
чёрный снег и как его знобило во время боя. Сколько времени продолжался бой,
он теперь не может вспомнить. Потом появились немецкие танки, много танков,
они ринулись на них. Первую атаку танков отбили.
«Пушки подбиты, — услышал он голос Дмитрия. — Снаряды остались.
Пошли».
Семён рядом с ним пополз к снарядным ящикам, не понимая ещё, что задумал

его товарищ. Приволокли несколько снарядов в траншею. Дмитрий подклеил к
боеголовкам бумажки.
«Ребята, снаряды расположите впереди в ряд, — приказал Дмитрий, —
боеголовками в нашу сторону. Снаряды кладите на разрытую землю, чтобы
выделялась белая бумага».
Когда фашистские танки вновь появились на поле боя, под ними стали
взрываться безобидно, казалось бы, лежавшие снаряды. Горячие были дни, ох,
горячие!
Дмитрия ранило, когда Киев был уже освобождён от фашистов.
— Из военкомата сообщили, что отец умер в 1944 году, — сказала Наташа.
— Выходит, он в госпитале ещё два месяца был. Я не видел, как его
ранило. После боя только узнал, что его ранило тяжело. Слышал, что в Киеве,
в госпитале он лежит. Вот и всё. Мы дальше на запад шли.
— Вы больше не встречались? — спросила Наташа, глядя в чёрные зрачки
Семёна Гейкера.
— Нет. Я только после войны узнал, что он не вернулся.
«Он последний из нанай видел отца живым», — подумала Наташа, и ей
хотелось сделать что-то приятное этому уже немолодому человеку, сказать
хорошие слова, но слов не находилось.
— Вас потом тоже ранили? — спросила она.
— Всё было. До Праги всё же дошёл.
Она хотела сказать, что отец тоже, возможно, дошёл бы с ним вместе до
Праги, если бы не случилось то непоправимое, что она гордится отцом и рада,
что наконец-то узнала, где он похоронен, и рада, что встретила его, Семёна
Гейкера, человека, с которым дружил её отец и которому говорил свои последние слова.
Семён Гейкер по-своему истолковал её молчание.
— Отец твой был настоящий охотник, — произнёс он. На языке нанай это
значило, что он был настоящим человеком. — Если ты решила разыскивать
могилу отца, поезжай. Ты делаешь большое дело, дочь охотника! А то находятся
люди, которые знают, где похоронены их мужья, братья, отцы, а навестить
могилы не желают. Время есть, деньги есть, а не едут. Зачерствели. А ты
езжай, езжай. И я тебе вот что посоветую, возьми с собой амурскую воду.
Наташа улыбнулась. Здорово придумал старый Семён Гейкер!


10

— Граждане, скоро Киев, — будил проводник разоспавшихся пассажиров.
— Мама, в Киев приехали, — трясла Даня маму за плечо.
— Слышала, доня. Вот и приехали мы.
Проводники, собрав постельные принадлежности, подали чай. Чаевали
весело. Соседи по купе, сдружившись за долгую дорогу, обменивались адресами,
говорили без умолку, как это бывает в последние минуты расставания.
— А нам чего прощаться, — сказала Оксана на перроне. — Встречу надо
назначить, когда вернёмся.
— В сентябре кета пойдёт, приезжайте ко мне в гости, — ответила
Наташа.
Она тепло попрощалась с соседями, старик с пышными усами жал ей руку и
объяснял, как добраться до городского военкомата.  В военкомат идти было рано. Наташа решила устроиться сперва с жильём,
неизвестно ещё, сколько времени будет она находиться в Киеве. Да и на
свидание с отцом она не хотела идти, не смыв дорожную грязь, не переодевшись
в праздничное платье.
На такси она объехала несколько гостиниц. Повезло ей в «Театральной».
Миловидная администратор, выслушав объяснения Наташи, сказала:
— На два дня могу вас устроить. Потом к нам приедет большая группа
туристов.
— И тут дед нам помог, Даня, — сказала Наташа, распаковывая в номере
чемодан.
— Дедушка всю жизнь нам помогает, — ответила Даня.
«Всю жизнь — как хорошо, доченька, получилось это у тебя. Всю жизнь, —
подумала Наташа. — Это он всю жизнь бережно ведёт меня по дороге жизни».
Она вытащила трикотиновое платье-костюм. В няргинский магазин недавно
привезли этот японский материал. Наташа решила, что он очень практичный, но
Тимофей осадил её. Тогда Наташа ответила, что она сошьёт из трикотина
платье-костюм и в нём пойдёт на свидание с отцом.
Сегодня наконец-то наступил этот долгожданный день! Но странно, не
чувствует она прежнего трепетного волнения. Переволновалась, видно. Полных
двадцать лет разыскивает она след отца.
— Мама, а Киев красивый? Пойдём погуляем!
— Нет, доча, мы пойдём на свидание с дедом.
— Да, пойдём на свидание, — соглашалась дочь.
— Вот приведём себя в порядок, — сказала Наташа, — сходим в
военкомат. Нам скажут, где найти деда, и пойдём. В военкомате после уличной жары было прохладно. Сотрудница долго листала
один за другим толстые журналы.
— Что-то не нахожу, — вздохнула она. — Не вышла ли ошибка?
Наташа напросилась ей в помощницы, начала снова листать журнал, где
зарегистрированы были отдельные и братские могилы павших бойцов. Десятая,
двадцатая страницы… и вдруг она замерла: «Ходжер Дмитрий Иванович, 1915 —
1944 гг.».
— Нашла, — прошептала она, чувствуя, как у неё темнеет в глазах и
тяжело становится дышать.
— Нашла, — она обняла дочь, прижала к груди, — Даня, нашли мы деда…
Двадцать лет я искала его… Пошли, доча, быстрее, — заторопилась она. —
Спасибо вам, девушка, мы — на свидание к деду.
Она взяла дочь за руку, выбежала на улицу, стала останавливать такси.
Как нарочно, не попадались пустые машины. Неподалёку, прямо на тротуаре
продавали с лотка пиво, холодные закуски. Наташа купила варёных яиц, две
палочки холодного шашлыка, хлеба. И опять принялась искать такси.
— На Байково кладбище, — сказала она водителю, когда подвернулась
свободная машина. Но тут же вспомнила о фляге с амурской водой и попросила
сперва заехать в гостиницу.
«Киев, Московский район. Байково кладбище, участок № 45», — твердила
она, пока машина бежала по бесконечно длинным улицам. Где это кладбище? За
городом, наверно, далеко. Многоэтажные дома сменились двухэтажными. Обогнали
трамвай. Пересекли трамвайную линию, и справа от них потянулась высокая
красная стена.
— Вот центральный вход, главная аллея, — сказал водитель. У входа стоял милиционер.
— Сорок пятый участок? — переспросил он. — Пройдёте по главной аллее,
сверните по дороге влево на возвышенность, там и найдёте нужный вам участок.
На скамейках сидели женщины в выцветших, некогда голубых халатах и о
чём-то переговаривались между собой. На кладбище было довольно многолюдно,
многие несли с собой букеты цветов.
«Что же это я, — спохватилась Наташа. — Забыла цветы, их же за углом,
на трамвайной остановке продавали».
— Мама, смотри, смотри, — теребила её за руку дочь, указывая на
надгробные памятники. Наташа присмотрелась к одному памятнику, к другому —
охо! Здесь похоронены знаменитые люди Украины. Знакомые фамилии: Ванда
Василевская, Малышко, Ковпак. Народные артисты, академики…
«Потом, потом», — сама себя торопила Наташа. И всё же не могла не
остановиться на мгновение возле дорогих ей могил писателей.
Аллея свернула влево на возвышенность. Наташа поднялась туда по дороге и
справа от дорожки заметила указатель со знаком «45».
— Доча, здесь, — останавливаясь, промолвила Наташа. — Сейчас пойдём
по тропочке…
Оборвав эти свои мысли, она зашагала по тропинке между могилами, читая
надписи на мраморных досках надгробных памятников. Генерал-майор…
полковник… капитан… лейтенант… Мрамор многих цветов, но больше всего
здесь чёрного цвета. И на фотографиях все молодые, красивые люди. Могилы
ухожены, трава прополота, цветут и зеленеют кусты. Но вот полянка, где нет
надгробных памятников и мраморных плит, одни только колышки с дощечками:
имена и фамилии погибших, даты рождения, смерти. «Неприбранные могилы, — догадалась Наташа. — Может, родственники не
знают о них, как не знала я. Где-то отец должен быть тут».
Прошла она уже несколько рядов до другой дороги, окаймляющей сорок пятый
участок. Даня стала отставать, жаловаться, что ножки устали.
Женщины в выгоревших халатах с вёдрами в руках обходили участок,
поливали водой живые цветы и кусты.
— Пить хочу, — захныкала Даня.
Наташа перешла дорогу, подсела к женщинам на край каменной чаши, откуда
они брали воду.
— Можно эту воду пить? — спросила она.
— Мы пьём, — певучим голосом ответила одна из женщин. — Сюда
водопровод подведён.
Наташа сама напилась из-под крана, напоила Даню, смочила ей головку
прохладной водой. Она тоже устала, ныли ноги, поясница.
— Кого-то ищете? — спросила женщина.
— Деда, — ответила Даня.
— Он военный, в войну погиб?
— Аха, погиб.
— Тогда здесь он. Как фамилия? Вроде бы встречала. Не припомню, в каком
ряду. А может, уже перенесли? Теперь по решению горсовета неухоженные
одиночные могилы объединяются. Вон повыше дороги могилы, там на мраморе
имена воинов. Родственники не навещают их, может, не знают.
— Я двадцать лет ищу отца.
— Что ты говоришь? Целых двадцать лет?! Боже мой! Ходжер, говоришь. В
каком же ряду я надпись видела? Женщина спустилась вниз по дороге и скрылась в тени высоких деревьев.
Наташа покормила дочь, без охоты пожевала яичко, лицо снова освежила водой.
Усталость прошла, ноги перестали ныть.
— Где дед, мама, зачем он прячется?
— Глупышка ты моя. Ну, отдохнула?
Они опять вошли в тень деревьев, пошли по новой тропке. Майор… Старший
лейтенант… и все молодые, красивые.
— Ходжер! Нашла, идите сюда! — кричала женщина где-то впереди за
кустами и высокими памятниками.
Наташа между кустами вышла на полянку, где виднелись несколько колышков
с дощечками.
— Вот, — указала женщина на одну из дощечек.
Наташа почувствовала, как у нее слабеют ноги и холодеет внутри. Она шагнула
через силу и опустилась у ног женщины.
«Ходжер Д.И. 1915 — 1944 гг.» — было написано на фанерной дощечке.
«Ну вот, нашла я тебя, папа, — устало подумала она. — Двадцать лет
искала я тебя».
Женщина бесшумно исчезла между кустами.
— Мама, здесь деда, да? — спросила Даня, дотрагиваясь до плеча матери.
— Да, здесь деда. Ну, здравствуй, папа, — сказала она вполголоса. —
Вот и я, а вот твоя внучка, Даней её зовут. Мы к тебе. — Наташа
почувствовала на щеках тёплые слёзы, наклонилась над земляным холмиком,
поправила одну-две травинки, зеленевшие на мокрой глине. — Внучка приехала
на свидание с тобой, ты же не знаешь, что у тебя такая умница растёт.
Наташа наклонилась ещё ниже, слёзы закапали на травку. Она глубоко вздохнула, задержала дыхание.
«Слёзы чтобы Даня не видела», — приказала она сама себе.
— Поздоровайся с дедом.
— А как?
— Просто, скажи…
— Знаю. Здравствуй, дед, я к тебе пришла на свидание.
— Молодец, доча, хорошо.
Грудь будто кто обручем стягивает, больно и тяжело дышать.
Ветер откуда-то хлестнул по вершинам деревьев, листья залопотали над
головой, закачались, сучья.
«Как в тайге на Амуре. Ему, должно быть, одиноко тут», — ни с того ни с
сего подумала она об отце, как о живом. Спохватившись, через силу
улыбнулась:
«Папа, у меня всё хорошо. Ты мне всю жизнь помогаешь, потому и всё
хорошо. Я помню, как ты пел «Катюшу». Это твоя любимая песня. Я спою тебе,
Даня тоже любит твою песню».
Наташа вполголоса запела «Катюшу», а у самой першило в горле, и слёзы
струились по щекам. Она помнила отца, вернее, помнила два последних
прощальных дня. Он качал её на упругих, сильных коленях, заставлял делать
«ласточку».
Даня, как умела, подхватила песню деда, пела вдохновенно, радостно.
— Да, папа, я привезла тебе нашей амурской воды..
Наташа отвинтила крышку фляги и ровной струей вылила воду на земляной
холмик.
«Завтра принесу цветы в горшочках, — подумала она и оставила немного амурской воды. — Надо здесь памятник с его портретом поставить. Пусть наш
дед среди молодых тоже останется молодым, среди красивых — красивым. Ему
всего двадцать девять лет. Таким он и останется, пока я жива, жива его
внучка, пока живы мы все. А жить нам ещё долго…»